Миры на белом Солнце

Вам самой, незабвенная Екатерина Матвевна, прежде, помнится мне, твёрдо мнилось, что есть мир лишь один, только тот, в коем мы и живём. Но в процессе познания сути теорий науки, без сомнения малого вскорости вам, как и мне, станет премного ясно, что всё же миры множественны. И ведь правда: поистине несправедливое дело, чтобы столько миров подчинялось одному басмачу-чернокнижнику, вместо того, чтобы дать к тем мирам доступ широким массам учёного люда»…

Пишешь-пишешь, а ерунда выходит. Заворачиваются слова. Ведь пустыня, ведь Солнце, ведь ждёт Катерина Матвевна.

Не пошлёшь ты ей весточки – спросит, почто не писал. А пошлёшь, непременно отыщет, к чему прицепиться.

Да, миры величают Владыкой покуда меня. Я и старше Петрухи, и видом своим солиден. Ну так это и всё: посерьёзнее повода не даю. А Петрухе миры не дают (он не прочь, он морально нестоек). В общем, так и живём: никто в те миры не ходит.

Жизнь миров такова: к басмачу своему привыкли, сторонились и учёных и бедных народных масс. А теперь басмача наша власть прогнала – и куда податься мирам? Да ещё вот таким, магически запечатанным.

В те миры лишь один чернокнижник ворота распахивал, а народные массы не смели в ворота не то что войти, а и глазком поглядеть.

В общем, так и живём. Одни лишь миры недовольны. Всё мечтают, чтоб я их познал, и премного страдают. Всё пытают: почто не стучишься в ворота, Владыка миров? Ну а я:

- Вы отныне миры свободные! Я вам и не Владыка, и не чернокнижник! – Но не верят. И я им тогда говорю.

– Обратитесь к Петрухе, поможет, он лучше умеет.

А не верят опять. У меня, знать, умелый вид. Но куда ж мне суметь: у меня ж Катерина Матвевна! А она ведьма самая первая в нашем селе. Как раскрою какой портал в иные миры, непременно найдёт меня даже в любом Туркестане. Но такого, поди не расскажешь чудесным мирам.

Шли по Солнцу. В оазисах лишь ночевали, но лишь только проклюнется утренний солнечный свет, выгоняли с Петрухой миры прямиком в пустыню. Подгоняли скорее вперёд, по песку, прямо по барханам.

И надеялись: пока солнце в зените, чернокнижник не страшен.

Но увы, вдруг из тени, отброшенной одним из миров, появился и сам Абдула. Чернокнижник восстал на песке и заколол Петруху. Ловкая тень скользнула затем и ко мне, но растаяла на песке, не смогла дотянуться. Оказалось, я для чернокнижника неуязвим. Отчего? А Маркс его знает.

Может, дело в моём партбилете? А может, и в том, что устоял, не подставился, не открыл ворота в миры чернокнижника.