Путь домой. Четыре близнеца.

— С кем имею честь? — уже встал в позу Крахтью.

— Анри де Монсо к вашим услугам, — не менее вызывающе представился Анри.

К своему удивлению, он заметил, что его имя произвело на вновь прибывшего странное впечатление. Весь гонор с того слетел в один миг. Виконт сразу же начал нервно осматриваться и вскоре увидел ещё одного человека. Это был... Да, тот самый человек с лицом Антуана де Валеньи. Френсис присел на подоконнике и спокойно наблюдал за происходящим, при этом его, то есть Крахтью, он явно не узнавал.

Воцарилось странное молчание.

— А ваше имя позвольте узнать? — уже помягче поинтересовался Анри.

От звука его голоса Крахтью вздрогнул всем телом, и это привело его в чувства.

— Моё? Я... я виконт де Крахтью, сын графа де По. А... А вы? — заикаясь от волнения, обратился он к Фрэнку.

— Френсис Бетенгтон, — улыбнулся молодой герцог.

И Крахтью судорожно сглотнул. До его сознания начал-таки доходить тот факт, что с ума сошёл скорее он, а не его отец, и что, похоже, дуэль будет.

— Вам нездоровится, господин виконт? — уже серьезно заволновался Анри, — Присядьте.

— Благодарю. Я в порядке, — глухо откликнулся Крахтью, но приглашение присесть принял.

— Какое странное впечатление на вас произвели наши имени, или, быть может, мы сами? Объясните, пожалуйста, если, конечно, вам не трудно, — Анри участливо предложил виконту воды. Френсис тоже теперь был серьёзен.

— Нет, право, ничего страшного, просто мне нездоровится, — и Крахтью вцепился в стакан. После одного двух глотков он уже чуть ожил, — Поверьте, господа, мы с отцом рады принимать вас как… как гостей.

— Чего не бывает! — воскликнул граф де По, перебивая сына. Он весь просто сиял доброжелательностью и радушием, — Прошу за стол. Извините, что заставил себя ждать.

— Право, не стоит, — откликнулся Френсис.

Крахтью вдруг осознал, что чуть не проговорился, и лицо его приняло зеленоватый оттенок. Располагаясь за столом, Анри и Френсис обменялись взглядами, и этого им хватило, чтобы понять, что оба чувствуют себя крайне неуютно, но что-либо изменить сейчас было невозможно, и им не оставалось ничего другого, как поддерживать начатый графом разговор. Крахтью же немой, как рыба, бросал косые взгляды то на гостей, то на отца, и усердно скреб вилкой свою тарелку.