Нефритовый век

Цзяо-ся моментально спрыгнула со верхушки скалы, торопливо пробежав по выступам отвесной скалы и почти скатившись к кучке чудовищ, благоговейно глазевших на четыре глаза своего учителя. Ей не терпелось посмотреть поближе.

– Прячу лишние глаза от лишних глаз, – пояснил глава Академии чудовищ. – Люди темны и пугливы.

Тут Чжэн Вэньдао осенило: в прочтенных им свитках упоминался не просто мудрый старец! Они рассказывали о четырехглазом Цан Цзе, который придумал письмо. Только было это во времена Хуан-ди, одного из первых правителей Поднебесной! Больше Чжэну ничего не удалось припомнить, потому что его всегда интересовали трактаты о бессмертии и искусстве боя, остальное проходило мимо.

– Так вы бессмертный! – не сдержался воин. И, похоже, случайно наступил на больную мозоль.

Цан Цзе помрачнел. Потом покачал головой.

– Да, я служил при дворе Хуан-ди, это было очень давно, – сказал он. – Тогда правитель и поручил мне найти способ записи и передачи знаний. В один из дней мне явился Владыка Востока Фу Си и подсказал, что боги раскидали по всему миру знаки, которые нужно лишь записать.

Они были спрятаны в следах животных и птиц, на чешуе драконов и спинах черепах, в трещинах скал, в движении облаков. Я записал эти знаки и передал их правителю Хуан-ди. В награду за мой труд Фу Си снова спустился ко мне, назначил меня покровителем письма на земле и показал мне мою запись в Книге судеб. Долгая жизнь и здоровье, ученики и память обо мне у грядущих поколений – все было замечательно. И все же бессмертия там не было. Зато записи в божественных свитках читались совсем иначе, чем на земле. И Фу Си повелел мне не открывать этот секрет никому.

Теперь Чжэну стало понятно, что в его медитации делал покровитель письменности.

– Вы хотели остановить Цзя от передачи письма правителю Шан? – спросил он. – Почему же им неизвестны знаки, изобретенные столь давно?

– Я ничего не знаю о Шан и не могу влиять на грядущее, – покачал головой старик. – Но мой дух всегда блуждает там, где вершится судьба мира, которая теперь зависит от письменности на тысячи тысяч лет.

– Вы меня убедили, теперь я готова у вас поучиться, – кружась на месте от нетерпения, произнесла лисица, снова улыбаясь во все зубы. Что же за беспечный и ветренный народ!

Старик даже не стал отвечать, но по его виду было ясно, что ничему он ее учить не будет. Впрочем, и Чжэн не стал упоминать, что она все выучит сама, как освоила в свое время воинское искусство, наблюдая со стены храма за уроками мастера Ши-лэя.