Черный Василек. Наекаэль.

Черный Василек. Наекаэль.

Никита Воробьёв

Часть 1. Туманная Гавань. Глава 1. Плач Иивы

Часть 1. Туманная Гавань.

Глава 1. Плач Иивы

- Дядя, а что ты делаешь? – Курносая девочка в белой рубахе до пола, и ростом Араниэлю едва выше колен, вставала на носочки, чтобы заглянуть через его плечо.

Высокий золотоволосый эльф в светло-зеленой тунике, коричневых шоссах и полусапожках, согнувшись, подкрашивал схематичные рисунки, заботливо выведенные краской на деревянной стене его дома, куда сейчас падал солнечный свет.

Охотник пристально следил за его расслабленными движениями. Как и девочке, ему позволили наблюдать ритуал впервые. Рисунки изображали морды животных, поставленные одна на другую, но Рейнальд, как ни старался, не мог их разобрать. Дом сам по себе представлял удивительное зрелище: стены, сплетенные из стволов нескольких деревьев, сросшихся вместе, и образовавших внутри себя полость с дверным проемом и окнами, завешанными длинным, цветущим вьюном. Такой же пол, устланный мягким и густым мхом, из которого поднимались то ли стебли, то ли ветви, образуя плетеную мебель помещения.

- До сих пор не понимаю, как и зачем ты научил ее нашему языку. – Пробормотал Охотник, убирая с глаз густые темно-каштановые волосы. Он задумчиво разглядывал девчушку, которая, по его прикидкам, должна была едва ли научиться говорить на родном языке, не говоря уже о чужих.

- Не удивляйся, vernael’, - мелодично заговорил эльф, не разгибая спины. Его голос был мягким и низким, увлекающим, словно речной поток, и столь же ровным, и спокойным, – пусть тебя не обманывает ее внешний вид, она ходит по земле уже три твоих жизни. – Эльф на секунду приостановился, оценивая работу. – А ты перестань шутить над гостем, а то навсегда останешься ребенком, как твой отец.

- Хмф, скука. – Она надула щеки, насупилась и отвернулась, но вскоре выдохнула и приняла спокойный умиротворенный вид, продолжая разглядывать рисунки на стене. Эльф улыбнулся, но улыбка вышла скорее грустной. Он гордился за свою племянницу, умную, ловкую, трудолюбивую, возможно даже слишком, для своего возраста. Конечно, ум иногда заходил за разум, а любознательность за любопытство, но дети есть дети, так думал он.