Амлет, сын Улава

- А, впрочем, ты лучше сам его расспроси: мне невместно постоянно признаваться в незнании, особенно, переспрашивая его о значении мудреных слов! То ли романская латынь, то ли саксонский говор, то ли и вовсе койне буйных жителей Срединного Теплого Моря — пойди, разбери! - скальд зримо волновался, никак не желая успокоиться. - Спросить же его — так вроде все честно объяснит, но непонятных слов станет еще больше!

Это свойство Хетьяра — объяснять непонятное еще более непонятным — уже было мне хорошо знакомо, и было именно таково, как жаловался мой новоявленный наставник.

Сам Сигурдссон, правда, объяснил свою мудреную манеру отсутствием в языке полуночи нужных слов: они то ли были давно и прочно забыты, то ли еще не появились... Мне он, впрочем, рассказывать готов был бесконечно, насколько хватало моего любопытства и задора: сами же духи, как известно, не устают.

- И я принял решение учить твоего сына, Улав, не только из чувства вины и сопричастности, но и потому, что чувствую в твоем сыне большую силу, - часть речи скальда, обращенную к отцу, я пропустил за своими мыслями, но вернулся к разговору, кажется, очень вовремя.

- Большая сила — большая ответственность, понимаешь?

Хетьяр, сидевший молча, без движения и внимательно слушавший старого скальда, вдруг расхохотался, громко, и, слышь его кто-то кроме меня, обидно.

- Никуда от них не деться, с их массовой культурой! - было, как всегда интересно, и, почти как всегда, непонятно. - Интересно, Винланд-то хоть уже открыт? Пауку пора кусаться?

- Какому пауку? - спросил я Хетьяра, и, кажется, сделал это вслух.

Отец уставился на меня настороженно: решил, верно, что я не до конца отошел от выпавших мне испытаний, и теперь немного заговариваюсь.

Снорри Ульварссон, напротив, улыбнулся понимающе.

- Давно он незримо с нами? - спросил меня скальд, под ним, конечно, имея в виду прозванного при жизни Строителем.

- Да почти что всегда, - пожал я плечами под оживленную, но непонятную, жестикуляцию Хетьяра.

- С той самой ночи, когда... Ну, ты должен понимать это лучше меня, наставник.

- Вот тогда пусть он тебе дальше и расскажет, а я уже устал объяснять непонятное незнакомыми словами! - скальд сложил на груди свои, поросшие жесткой черной шерстью, руки. Шерсть эта, на удивление, за долгие годы жизни ни капли не поседела, и я еще подумал, что надо бы как-нибудь узнать, такова ли она и на задних лапах, то есть, конечно, ногах, Белого Лиса.