Амлет, сын Улава

Им было страшно интересно — какой сон мне был? Верно, собирались его, этот мой сон, истолковать силой сразу троих разумов, двух живых и, возможно, одного ранее умершего — если бы Хетьяр вдруг заинтересовался тем же самым.

Наверное, стоит продолжить по порядку.

Проснулся я, или, скорее, пришел в себя, в начале одного из следующих дней. Отец уверял, и не верить ему я не мог, что день был первым: дескать, спал я всего полдня и еще ночь. Странно получалось, что довольно долгий — даже для конного — путь, наша телега со мной, лежащим на ней, моим отцом, да еще невесть как оказавшимся в нашей малой дружине скальдом, прошла за ночь.

Кроме того, самому мне казалось, что сон мой длился многократно дольше: никак не меньше трех, а то и пяти, дней и ночей... Правда, никакого опыта столь долгого отсутствия духом в мире живых у меня до того не было, значит, и сравнить было не с чем.

Проснувшись и очнувшись полностью, я поспешил осмотреться, еще не зная, сколько мне пришлось спать на самом деле и куда меня за это время занесло.

Комната выглядела одновременно очень знакомой и совсем чужой: запах и звуки выдавали родной дом, но обстановку вспомнить никак не получалось. Так бывает, когда возвращаешься из дальнего путешествия, пусть в моей жизни таких еще и не было — мне рассказывали бывалые, я внимал им со всем почтительным веществом.

Тем не менее, это был он. Дом.

Отец ворвался в спальню, незнакомую и мою, первым: видимо, учуял, что сын его проснулся, или просто ждал где-то неподалеку.

- Сын, ох, сын... - он сделал два порывистых шага к моей кровати, и вдруг остановился, как вкопанный. В глазах его, застилаемых теперь тревогой, внезапно появился вопрос. - Сын?

- Он это, он, клянусь своим гальдуром! - поспешил успокоить Улава великий скальд, оказавшийся рядом с отцом непонятно как, совсем неслышно и неощутимо: видно, правильно шутили, что мы, Эски, в родстве с собаками, Ульварссон же — натурально, лис, кошачий дух в собачьем теле.

Отец посуровел, убрав с морды выражение сильного волнения и некоторого даже страха. Шерсть на загривке его, притом, топорщиться перестала — для каждого, кто хорошо знает что моего отца, что кого-то еще из ульфхеднаров, это было знаком: могучий бонд почти полностью успокоился.

- Было бы, чем клясться! - почти во плоти явился Хетьяр.