Амлет, сын Улава

Помню сквозь сон, как меня куда-то вели, как я сумел самостоятельно раздеться и упасть кулём на широкую кровать. Помню, пусть и не явственно, как кто-то поднял с пола и положил на крышку большого сундука мой пояс с кинжалом и кон-цен-тра-тор. Помню, что засыпал я еще при свете того же дня.

Проснулся уже в темноте и в тревоге. Прислушался, принюхался: из соседней комнаты пахло крепким медом и доносился богатырский храп. Я немедленно узнал сонную повадку своего отца: даже мать моя, Гундур Тюрсдоттир, нередко бранила мужа за то, что он не всегда дает ей спать!

Прислушался еще раз: никаких странных или страшных звуков или опасных запахов не услышал, но тревога моя, тем не менее, росла и крепла.

Что-то приближалось, и ничем хорошим это что-то закончиться не могло.

Обратиться к внутреннему чутью – тому, что пониже спины – оказалось неожиданно сложно. Достойные мужи, верно, весь вечер пели хвастливые песни, и скальды дергали для них струны – гальдур оказался разрежен так, будто поблизости устроили целое песенное состязание.

С большим трудом, но мне удалось, все же, зацепить время за самый край. В этот раз мне нужно было не то, что обычно, поэтому я не стал тянуть пелену на себя, а как бы оттолкнул ее прочь.

Тревога моя, подчиняясь тихой Песни на самых крохах гальдура, все же обратилась понятными картинами, запахами и звуками.

Видел я большую волну, идущую по гавани. Волна эта сметала на своем пути и кажущиеся совсем маленькими ладьи, и огромные кнорры. Слышал я рев пучины вод, треск крепких бортов и крики гибнущих людей.

Обонял я смрад морского дна: так пахнет ил, выброшенный на берег из самой глубины. Чуял я, как несильно и неопасно сотрясается земля.

Я понял: где-то в море, совсем недалеко, пробудился вулкан, и Волна Гавани пришла от него!

Потянул время на себя, и пришел в себя. «Три часа» - вдруг явилось внутри головы. «Волна придет через три часа!»

Разбудить отца удалось не сразу.

Утро встретили в том же зале, где перед тем бражничали.

- Обошлось, ну, или почти обошлось: не иначе, этому городу помогла сама Хлин Фьёргиннсдоттир! – говорил незнакомый мне тонкомордый ульфхеднар, старый настолько, что масть его была не седой, а и вовсе молочно-белой — совсем иного оттенка, чем бывает у тех, у кого просто светлая шерсть.

- Все корабли удалось вывести из гавани и развести в разные стороны, лодки втащили на высокий берег, следом за ними ушли люди, знатные скальды же, наполовину еще пьяные, спели защитный полог.