Амлет, сын Улава

Именно потому обвинение оказалось стократ страшнее, и, наверное, от того вышел из себя Улав Аудунссон: он ведь ни словом не усомнился в обвинении, брошенном его сыну!

Было жутко — не от слов, злых и лживых, а от того, как на меня смотрел отец: казалось, он уже присматривается — как бы половчее ухватить меня поперек пояса, и, не давая ступить на землю, вынести к морю. Колдунов положено топить…

В глазах моего отца не было моего отца, только кто-то чужой, безразличный и очень потому страшный.

Вмешался дядя.

- Стой, Улав, сын Аудуна! - заявил Фрекки Тюрссон, вдруг заступая дорогу мужу сестры. - То, что сын твой колдун и знается с духами, еще не установлено доподлинно, и он все еще твой сын: сначала спроси его сам!

Я вдруг понял, что не могу произнести ни слова: как будто лента, плоская, прозрачная и удивительно клейкая, скрепила верхнюю и нижнюю части моей морды между собой.

- Пусть говорит, - согласился отец.

- Если же что, я сам срублю ему голову, - посулил дядя.

Липкая скрепа пропала как бы сама собой. Я набрал воздуха в грудь, и вдруг понял, что и как надо делать. Или как – понял: будто кто-то внутри моей головы знал, как стоит поступить, а я взял, да и послушался.

- Объявляю дом сей судилищем неправедных! - слова, сложные и не очень понятные, не застревали в глубине глотки, а лились как бы сами по себе, будто так и должно быть.

- Тебя же, презревшего заветы между гостем и хозяином, того, кто не назвал своего имени и лжет отцу о сыне, да зовут отныне: Лжесвидетель! - я встал во весь свой невеликий рост, и впился глазами в наливающееся кровью лицо обвинителя. Краем взгляда видел отца, и вид этот был удивительным. Казалось, не будь рыжей с белым шерсти, коей поросло лицо Улава, сына Аудуна, кожа могучего бонда стала бы белой, как снег.

Время остановилось: сам я, правда, ничего для этого не делал, да и не смог бы.

Я отчетливо понимал: после того, как я скажу следующие слова, должные и праведные, меня просто убьют. Не дожить мне до совершенных лет, не пахать землю рода, не ходить в морские походы, и детей у меня не будет, и многого еще: я не доживу. Но сказать было нужно и без того никак нельзя.