Пуговица

Больше ей не хотелось ровным счетом ничего. Ах да! Еще ей мечталось никогда-никогда больше не видеть Артема. Ну, чтобы он проснулся, вспомнил, что творил, сообразил, что она к нему не вернется и уехал бы к своим папе-маме навсегда. Чтоб не было больше выяснений отношений, обещаний, всех этих «прости, я клянусь, что больше никогда…». Она теперь понимала цену всем этим его словам. Если смотреть правде в глаза, плевать ему было на все и на всех, кроме собственных низменных желаний и побуждений. Если человек знает, что из-за чего-то может превратиться в дикого бешеного зверюгу, уж, наверное, ему имеет смысл обходить это «что-то» за километр.

А не вливать в себя. Почему-то диабетики не жрут сладкое и мучное, понимая, как в противном случае им будет худо. Находят, значит, силы отказаться. Ради собственной жизни.

И если человек не отказывается, значит, это, именно это, причиняющее окружающим страшное зло, и есть для него самое-самое главное, самое дорогое. Он предпочитает от жены отказаться, от не рожденного еще ребенка, от спокойной доброй семейной жизни, но не от выпивки.

О чем тогда говорить?

Она лежала, укутанная встревоженной любящей мамой в перинку, и радовалась, что сейчас среди своих.

Отец наскреб пятнашки на телефон (из загородных автоматов звонили на пятнадцатикопеечные монетки) и пошел к дачному правлению звонить родителям зятя. Он это дело так оставлять не собирался. Пусть отвечают за сыночка, если такого вырастили.

Ляля не возражала. Она вообще все воспринимала как в полусне.

Папа вернулся довольно скоро: очереди у телефона почему-то в этот раз практически не было.

Дозвонился с первого раза, без срывов. Разговор с матерью Артема состоялся. Странный какой-то разговор. Она как бы ничего не понимала. будто бы впервые слышала о том, как ведет себя сын, напившись.

– Такого прежде за ним не замечалось! – строго и холодно отрезала свекровь поначалу. – Это вам лучше у дочери своей спросить, что послужило поводом…

Папа Лялин аж опешил. Но вспомнил синюю шею дочери, ее потусторонний взгляд и быстро взял себя в руки.

– У моего ребенка мне спрашивать нечего. Мне достаточно того, что я увидел. И вот о чем я попросил бы вас: заберите своего сына из нашего дома. И если он еще раз приблизится к Ляле, я не посмотрю уже ни на правила приличия, ни на Уголовный кодекс. Снесу ему башку. Поэтому лучше разберитесь с сыном сами. Без экстремальных мер.

Вроде бы свекровь поняла. Во всяком случае, больше не изображала из себя святую невинность.