Емеля Булыга и Дая из Старого леса

— Батюшка Урман, что ж такой худой стал после спячки? Иди погрызи травки молодой, покатайся по муравке лесной, потешь себя. Сходи к озеру, рыбки со мною полови, а? — ворковала она со зверем лютым.

Открыл пасть мишка косматый при этих словах, да как взревет во всю ивановскую!

У Емельки кровь в жилах застыла, чуть портки не обмочил, а девица только усмехнулась да пуще стала напарника своего чесать по шерсти. И как закончила, встряхнулся мишка и пошел вперевалочку прочь, а она — за ним, как младшая сестрица, только на двух ногах.

Хоть испужался Булыга до полусмерти, но любопытство взыграло в нем. Поплелся за парочкою, как нитка за иголкою, стараясь шибко не шуметь и держаться против ветра, чтобы не учуял его косматый хозяин леса.

У озера большого благодатно было — гладь воды чистая, безмятежная, кругом ни души, никто не тревожит пришедших. Медведь и впрямь пошел на мелководье, лапой рыбку на бережок вытаскивать, а девица отошла в сторонку да скинула с себя веночек, рубаху да юбку, а потом кинулась в воду и захохотала, как дитя малое.

Изнемог Емелюшка от разных чувств, истерзался. Девица уж больно хороша собою, век бы глядеть, не наглядеться на нее, да только рядом смерть ходит великая, не до красот девичьих вовсе... Залег парень сбоку, за камнями, подумал, что вот сейчас на минуточку только закроет глаза, и... Уснул как убитый.

Проснулся от толчка в бок, заморгал и протер глаза, и тут стало ему не до шуток. Ибо девица стояла над ним справа, уперев руки в боки, и глядела сурово, по-воински, а слева нависал бурый медведь с оскаленными клыками.

— Говори, что забыл на нашей полянке? — и девица снова ткнула дурачка в бедро. — Соглядатай, небось, али случайно попал сюда?

Отнялся у Емелюшки язык, только и замычал:

— Не... У...

Склонила девица головку, задумалась, а медведь тем временем стал нюхать Булыгины ноги — фух-фух-фух. Обмер бедолага, понял, что сейчас чувств лишится.

Но девица вдруг улыбнулась и стала краше солнышка ясного.

— Ой, прости, добрый молодец, спутала я тебя со злодеем, а батюшка Урман вон сказывает, что добер ты и милостив и ко зверям, и к людям простым. Вставай, иди с миром, куда шел.

Поднялся на ноги Емелюшка, да не пошел никуда, затоптался на месте, тоскливо на девицу глядя.

— Ох, не могу я уйти, — сознался он ей. — Ежели удалюсь от тебя, красная девица, умру с тоски и печали. Делай что хошь, твоя воля, только не гони силком.