Княгинины ловы

Нравится она ему, и водимую он хотел бы иметь, наверно, такую же, такую, но не ее… Хотя… нужны ли они, эти чувства? Вот лежит она рядом, такая теплая, податливая, протяни руку, да возьми. Чего ж еще надо? Добра от добра не ищут.

– А за грех, что сейчас с тобой совершила, я у Бога на коленях прощение вымаливать буду, – кротко шепнула Улита, склоняя голову ему на плечо.

Димитрий медленно погрузился в сон.

Когда на утро он проснулся, княгини уже не было. Как воин, привыкший спать в чистом поле с оружием в руках, Чернореченский князь обладал чутким сном, но то ли раны и усталость дали о себе знать, то ли Улита двигалась тихо, как кошка, но ее ухода он не заметил.

О случившемся Димитрий решил никому из дружков не сказывать, чтобы не марать Бежскую княгиню. И хотя он ее не звал, неотступное чувство непонятной вины преследовало князя, не за грех прелюбодеяния, а именно пред Улитой, как перед влюбленной в него бабой.

Прощание получилось сердечным. На пристань проводить гостей вышел почти весь город. Впереди стояли Ростислав с Гаврилой, чуть поодаль Улита, заозерские нарочитые[3] мужи и местное духовенство.

Не хватало только Найдена, чему Димитрий был только рад. Гаврила долго расхваливал удаль Чернореченского князя на ловах, вспоминал добрую охоту и приглашал ранней осенью непременно вновь испытать ловчую удачу теперь с соколами на цапель. Ростислав обнял Димитрия за шею:

– Кабы не ты, уж и страшно думать, что бы было. Возьми одного из медвежат в подарок.

– Что ты, зачем он мне, сам играйся, – засмеялся Димитрий, ласково потрепав мальчонку по плечу.

Ростислав встал на цыпочки, показывая Чернореченскому князю, чтобы нагнулся и, краснея, зашептал Димитрию на ухо:

– Женись на моей матери, видишь, какая она у меня красивая, вместо отца мне будешь.

Димитрий растерянно глянул на княгиню, она скромно стояла в стороне, опустив глаза. За все время Улита ни разу не посмотрела открыто на Чернореченского князя и старалась близко к нему не подходить.

– Что ты, Ростислав, я того сделать не могу.

У меня ведь подружья есть.

– Так что ж, – упрямо выпалил мальчишка, – мамка-то моя лучше, отошли свою подружью к отцу - злодею, так им поделом будет.

– Мал ты еще про такое сказывать, свою сначала заведи, – отрезал Димитрий, но потом, чтобы смягчить отказ, миролюбиво добавил, – а мать у тебя действительно хороша, береги ее.

Ростислав вздохнул.

Когда ладьи отчалили, провожающие дружно замахали руками да шапками. На надвратной церкви ударили в колокольцы.