Княгинины ловы

[2] Корзно (корзень, «кръзень») – плащ.

[3] Свита – верхняя одежда, одевалась поверх рубахи.

Глава V. Во грехе ​

Димитрий лежал в жарко натопленной горнице на широком дубовом ложе. В комнату со смущенной улыбкой робко заглянула Улита.

– Хвораешь, князь? А мы вот перевязать тебя пришли.

Вслед за княгиней в горницу вошли две старухи с большими крынками и широкими льняными лентами в руках.

– Да не стоит, меня и Гордей перевяжет, – смутился вниманием Димитрий. – Не велика беда, я уж сдюжил.

– Разве же гридень сможет лучше бабы перевязать, нешто рука воя нежней моей будет? – с напускным возмущением всплеснула руками княгиня, хитро прищуривая глаза, в которых заплясал игривый огонек.

И князю Чернореченскому этот взгляд уже был знаком, он видел его в очах Улиты недавно на пиру, и Димитрия это взволновало.

– А Ростислава я выдрала, в другой раз неповадно будет, – посчитала нужным добавить Улита.

– Ну, сурова ты, мать! – хохотнул Димитрий.

– Да как без строгости?! Без отца ведь растет.

– Так не знал же он про медведицу, – из благородства начал защищать воеводу Димитрий, хотя в душе злорадствовал.

– Виновен, так пусть отвечает.

Улита присела на край постели и начала ощупывать повязку:

– Присохло к ране, размачивать надо, – окуная тряпицу в крынку с водой, княгиня стала мочить старую холстину Гордея. Капельки теплой воды побежали по животу больного.

– А из медведицы мы уж похлебку сготовили, – ворковала княгиня. – Вот перевяжем тебя, княже, и велю, чтоб отведать принесли яств благодетелю нашему… Сейчас, должно, больно будет, потерпи.

Улита резко рванула размоченную холстину на себя.

– Вовсе не больно, рука у тебя, княгиня, легкая, – улыбнулся Димитрий, превозмогая боль.

– Богатырь! – похвалила Улита, догадавшись, что причинила страдание.

И она окунула руку с тряпицей в другой сосуд.

– Травки на Купалу собраны, они ранки быстро затянут, – поддакнула одна из старух, заглядывая княгине через плечо.

Улита медленно начала промакивать медвежьи царапины, низко склоняясь над Димитрием. Она была так близко, что, казалось, потянись слегка – коснешься ее щеки. От Улиты пахло спокойствием и домашним уютом.