Путь домой. Год надежды.

Диего организовал закупку провизии у крестьян соседних деревень, дело спорилось быстро и ладно во всеобщем согласии.

Марианна и Анри вдвоем вышли из замка и направились в сад, раскинутый между верхней и нижней стенами, приветственные возгласы прислуги разбились об угрюмый вид господ. Из сада Марианна вернулась одна. О как Жан молил её поднять глаза к его окну, и ему даже показалось, что она хотела это сделать, но... нет, она это не сделала…

Ещё, спустя какое-то время, Жан обратил внимание на двух монахов, пришедших с крестьянами, один из них был просто огромен.

Они не подошли к Диего, как это делали остальные посетители замка, постояли, поговорили с прислугой и ушли...

В дверь постучали, Жану принесли завтрак, но он отказался, попросив только обязательно известить его, когда молодые сеньоры пожелают его увидеть. Пожелают увидеть его? А случится ли это?.. «К чёрту! Всё к черту! Я больше не способен думать и гадать! Хватит! Я уже сделал всё, что мог!!!» — Жан мотнул больной головой и вернулся к созерцанию размеренной жизни замка.

Эта картина невольно убаюкивала, успокаивала. Возможно, начала давать о себе знать бессонная ночь. Что ж, уже недолго, скоро полдень, он услышит приговор и… наконец, выспится.

Жана вывело из забытья... неожиданно громкое тиканье настенных часов. Как он до сих пор не замечал их?! Уже половина двенадцатого?! И тут вдруг Жан вспомнил, что только что, скорее всего в своём кратком сне, он видел улыбающегося Анри: «Я помогу тебе, сынок!» Жан нахмурился. «Сынок»?!? Но… может быть, это был отец Анри, Ромен?! «Это он меня разбудил?! Что ж, значит, пора!.

.»

Жан сделал над собой нечеловеческое усилие, подошёл к зеркалу и… не сразу себя узнал. Да, горестные думы и подаренная ими головная боль придали его лицу выражение жалкой затравленной собаки. И… да, первой мыслью было махнуть на себя рукой, у него просто нет сил на эти мелочи, но тут же другой его внутренний голос зло рассмеялся: «Да ладно, парень! Вспомни - на покойника всегда надевают чистое!» «На покойника?!» — поймал сам себя на этом слове Жан, и этот краткий диалог вернул его к жизни.

Оставшиеся считанные минуты были использованы в полной мере, и часы ещё только-только собрались бить двенадцать, а он, умытый, причёсанный и приодетый уже спускался вниз, в зал для приёмов.

Путь его лежал по ажурной лестнице, одна сторона которой представляла собой густую деревянную решётку. Отсюда можно было заглянуть в главный зал замка задолго до явного появления в нём.