Путь домой. Год надежды.

Его бегство скоро было замечено, и это стало командой его наёмникам тоже уносить ноги прочь, но вновь прибывшие не были намерены так просто отпустить этих бандитов. Их догоняли, опрокидывали на землю, вязали по рукам и ногам, особо строптивых от души били. Это длилось недолго. Несколько самых прытких бандитов всё-таки смогли унести ноги. Но большинство оказались повязанными и сваленными в одну сырую, окровавленную, скулящую и ругающуюся кучу.

Сражению конец.

Жан, Анри и Марианна, чуть хмельные от радости, обменялись счастливыми взглядами, и только теперь заметили всадника на прекрасном гнедом коне.

Этот человек приблизился неспешно, двигался так степенно, уверенно, что складывалось впечатление, что именно он и есть господин этих земель.

— Подайте им коней! – вдруг отдал он приказ. И этот голос оказался женским!

Мужской костюм, маска, закрывавшая нижнюю часть лица, огромная шляпа и плащ, ничто не выдавало пол этого всадника, только голос изменить, спрятать оказалось невозможно.

Что ж, пусть так.

Жан, Анри и Марианна были искренне благодарны за помощь. Очевидно, что их защитник, точнее защитница, знает, что делает. Анри пронзительно свистнул, и к тому моменту, когда Жану и Марианне подвели новых коней, Анри уже трепал гриву своего любимца.

— Я почему-то уверен, это её мы видели несколько минут назад там, на кромке леса. Это она звала нас, — заметил Жан вполголоса.

Анри только неопределенно пожал плечами: «Да, почему нет?»

— И её люди знают тебя, Жан! Смотри, они, кажется, жду от тебя слов благодарности! — Марианна ощутимо толкнула Жана в бок, так призывая внимательнее осмотреться.

Да, Марианна была права. Жана неприкрыто рассматривали, улыбались, в глазах почти каждого читалась радость, чувство выполненного долга, вопрос, и ещё много чего, но совершенно определенно, это были лица друзей! Жан растерялся. Он понял, что в нём узнали Антуана, что Антуана здесь любят, по крайней мере, уважают, значит, это люди графа де Лаган! Ему от всей души захотелось поблагодарить их, каждому пожать руку, но нахлынувшее вдруг смущение вдруг сковало его в тисках растерянности.

Ну нет у него ни малейшего желания представляться Антуаном! А назваться здесь сейчас Жаном?.. Если в этих краях было непринято говорить о братьях Антуана, то как эти люди воспримут его слова?! Здесь есть о чём задуматься!

И Жан открыто развернулся к предводительнице своих защитников, если уж начинать разговор, то, пожалуй, с неё.