Сказание о пустыне

– Легка ли была дорога? – спрашивает Карим, разглядывая двух мужчин.

Тот, что справа, первым открывает лицо.

– Пустыня была к нам милостива, друг кади.

– Я ради и надеюсь, могу теперь поприветствовать своего племянника?

Второй из гостей нетерпеливо срывает с головы куфию и улыбается.

– Здравствуй, дядя!

Наследник Аль-Хруса молод. Кожа его смугла, глаза ясны и горят огнем, голос звонок и силен.

Кивает аттабей, разводит руками, показывая свое гостеприимство:

– Мой дом – твой дом, мой господин, располагайся, а я пока поговорю с нашими друзьями.

Кивает глава отряда, прощается с наследником:

– Народ пустыни рад был приютить будущего правителя.

– И я рад был быть гостем пустыни, – отвечает Малик и устремляется в соседнюю комнату к накрытому столу.

– Останешься ли ты и твои братья, чтобы разделить с нами трапезу? – спрашивает хозяин дома.

– Пустыня кормит своих детей, друг кади, к тому же дома нас ждут семьи. Мы поспешим в обратный путь, чтобы не беспокоить их…

– Пусть пустыня будет благосклонна к сынам песков…

– Пусть тебя хранят Небеса, друг кади.

Отряд народа пустыни уезжает, будто его и не было, а аль-Назир идет к гостю, приезда которого так долго ждал.

– У тебя хороший дом, дядя, – Малик уже устроился на подушках в ожидании аттабея.

– Дворец еще лучше, – хозяин дома усаживается напротив гостя и медленно режет лепешку.

– Жду не дождусь, когда смогу туда вернуться, – улыбается шейх, сверкают белые зубы.

– О твоем приезде еще никто не знает, было бы хорошо показать народу, что правитель вернулся…

– Торжественный въезд в город? С отрядом стражи? Я был бы рад показаться подданным, а не приезжать в свой дом как вор.

– Людей, желавших твоей смерти в Набире, так и не нашли. Они могут попытаться снова, – вежливо напоминает Карим и привычно хмурится.

– Неужели я теперь до конца жизни буду прятаться?!

– Речь идет лишь о разумной осторожности, но в целом ты прав.

– Хорошо, я согласен, – отмахивается Малик, уделяя больше внимания предложенным блюдам, чем беседе.

Умолкает хранитель Аль-Хруса, хмурится. Ему было столько же, сколько и племяннику сейчас, когда он принял на себя ответственность за город.