Сказание о пустыне

Возможно раньше, до разграбленного дома и бесконечной дороги по пустыне, меня восхитили бы столь разительные отличия, но теперь…

...Время… Оно тоже изменилось. Перестало ощущаться. Я не могла бы сказать, когда мы прибыли в город. Вчера? Или два дня назад? Неделя прошла или десять дней? В тихой комнате, отделанной шелком и устланной коврами, в окружении безмолвных рабынь, готовых исполнить любой каприз, время перестало иметь значение…

…Солнце… Я так устала от его жара, что прохлада и тишина воспринимались благословением.

Я бы и вовсе поверила, что попала прямо на Небеса, если бы не помнила, как мы достигли ворот города. Как упал под копыта коня убийца, что разрушил мой дом, и как нас вдруг обступили люди, оттеснили любопытных и проводили сюда… в дом почтенного аль-Хатума…

…Крики Абдулы стихли к полудню. Верный слуга долго метался в бреду, последние дни бросался на слуг, перестал узнавать людей и что-то постоянно причитал о голосах. Он то сжимал голову, то начинал биться о стены, то пытался выцарапать себе глаза, то вдруг затихал, будто прислушивался к чему-то, и начинал беззвучно плакать.

Но теперь все его страдания остались позади…

– Скажи мне, почтенный, возможно ли, что женщина, которую привез мой слуга, наслала на него безумие? – аль-Хатум расположился в любимом уголке сада, рядом с небольшим бассейном, откуда хорошо был виден выход, ведущий в комнаты его гостьи. За три дня, прошедших с момента возвращения Абдулы, она ни разу не показалась ему на глаза.

– Вряд ли такое возможно, господин, – знакомый лекарь, один из многих, пытавшихся лечить его сына, расположился рядом, отдавая дань уважения гостеприимству.

– Слухи о женщине, исцелившей кади, блуждают по пустыне, но я видел ее, и не заметил ничего примечательного. К тому же, мне показалось, что путешествие пагубно сказалось на ее разуме. Велика вероятность, что пустынная лихорадка передалась и ей.

– Что ты знаешь об этой болезни?

– Что она убивает, господин, и что лекарства от нее не существует…

– Но говорят, что кочевники вылечивают ее.

– Врут, господин. Или преувеличивают, возможно, дети пустыни и знают лекарство, но применять его нужно на ранних стадиях, когда сыпь только проступает, и разум еще не поражен.

Задумчив аль-Хатум, знает, что лекари тоже могут ошибаться, но и верить в проклятие, о котором шепчется весь дом, не желает. И когда гость уходит, он призывает к себе старую служанку, что когда-то давно являлась его няней.