Скотий Бог. Мать-медведица

Нечистый дух учуял ведун и подобрался, как дикий зверь, аж шуба на загривке поднялась иглами.

Из-за дубового идола выглянул круглый дедка, да только был он размером до колена, и вместе с ним подслеповато выглянули два ежа, белый и чёрный. Колдун моргнул: и толстый нелюдь уже перекинулся в высокого худого старца в чёрной рубахе, а ежи его стали волками. Влас разом расслабил плечи: то был незлобный дух, раз ведался с зверьми. С таким мог Влас договориться. Да и сам дедка ударил ему земной поклон и голосом соловьиным запел:

— Здравь будь, наместник Велесов! Поклон мой передай и Рогатому, и Лесному.

— И ты здравствуй. Ты Лешего будешь?

— Доброхотка мы, так кличут. Пока тот дуб Перуну не срубили, я в нем жил, вот и теперь приходится тут...

Дедок вздохнул, как будто третьим волком фыркнул.

— Раз появился, то не зря. Поведай мне, какая хворь тут завелась.

— Ох, не скажу, не удружу, добрый волхв, а ни то... Уууу! Токмо скажу, не тут ты ищешь, от откель пришел, там искать надо.

— В лесу, что ли?

— Да сдался тебе лес тот! Нет! — топнул ногой Доброхотка и в тот миг словно больше стал.

Раз — и обратно сжался, только волки рыкнули, — Назад ступай, говорю ж тебе! Назад!

— Ага, — понял Влас, — стал быть, к Криву?

— К Криву, да не к Криву. К родне его, да неродной. К живому, да мертвому.

Уважал ведун нечисть всякую, особенно такую добрую: лесовичков, домовых и гуменников, банников и вострух, но вот что ж они, пёсьи дети, ни слова прямо не скажут?! Загадки у Власа заскрипели на зубах, аж осклабился, а Доброхотки и след простыл.

Волхв сплюнул — но в сторону от жертвенника.

— Вот же ж!

Отошел Влас поближе к лесу и сел на пень. Тут, где слышно было, как шумит бор, дышалось ему легче, а с холмика деревню было видно. Словно учуяв, что ушел колдун, местные заходили, дети забегали, горшки зазвенели. Весело живет простой люд: рыбаки вот вернулись, кошки с солнца к ногам пошли, ластятся, бабы какие-то смеются...

И кто завестись тут мог, в Еловке-то? Плохого человека всяк зверь учует, а Влас — подавно.

Но жители деревни впрямь добрыми были. Кто губит скот? Кикимора? Ератник какой, мертвый кудесник? Да нет, своего наставника Влас упокоил с миром, а с тех пор на землях отсель и до самого Смоленска никого с даром не рождалось. Да и причем тут Крива? Сроду у него в тятьях ведунов не было, только бабка умела кровь заговаривать, но то какая девка не умеет? Бабы, они с кровью не через колено знакомы, и каждая.

— Неродная родня... Живая, да мертвая...