Скотий Бог. Мать-медведица

Где девка?

Ох и заорали батюшка да матушка Веселы! Сразу стало ясно, в какую сторону смотреть. Ничего хорошего от колдуна не ждали, а Веселе — хоть что. Совсем дурная, знай себе, шажочек к волхву - раз, другой. На руках — козленочек, мягкие бубочки рожек на голове, пастушка его не сразу спустила, лишь подойдя уже ко двору Кривы. Довольно кивнул ведун, а родственнички ну на Веселину вешаться, как будто ту не к ответу призывают, а жениху лесному отдают. Долго ждал колдун, пока не догадались еловчане, что тот от них хочет, и не замолкли.

— Расскажу, добрые люди, зачем пришел. Снедала вас нечисть поганая, ревуном которую кличут. Случается ревун из нежеланного дитя, погубленного матерью, забытого на семь лет, непохороненного. В том вина Улады.

Побледнела девка. Ни кровинки на лице, ахнули и осуждающе забухтели мужики, а Уладе — хоть сквозь землю провалиться со стыда. Баба всхлипнула.

— Семь лет назад то было. Семь, да неполных. Мне духи подземные поведали, что истекал срок в полдень опосля ночи, когда Баян родился.

А раньше срока детина нападать стала, учуяв материнскую злость на подлеца, что обрюхатил её супротив воли. И в том вина Кривы.

А тут еловчане смолкли. Повернули головы в сторону дедки, ибо не слыхали о подобном, из избы сора выносить не принято, и женка у старейшины была та еще молчунья, без семьи и друзей в этой деревеньке, со стороны пришла, и о горестях семейных не говорила. Местные её боялись, говорят, ведьма была, а Крива, гля-ка, не убоялся.

Не лишись Крива ног раньше, не стой сейчас за счет лубяных дощечек и дверной опоры — рухнул бы.

Сошлись у переносицы кудлатые брови, заорал Крива похлеще Перуна-громовержца:

— Клевещешь, колдун!

Гаркнул Влас:

— Перед Велесом в том клянусь! А ты, Крива, готов на крови клятву понести?

Старейшина тык, мык — и спекся. Заскрежетал зубами страшно, вперед качнулся.

— Лицо покажь! Сам брехню несет, а глаза свои злые прячет? В лицо мне скажи, коль смелый такой!

Зарычал Влас, но не стал старшему прекословить. Да не ожидал никто того, что увидел.

Снял с лица череп олений, под ноги бросил — а у колдуна нос вострый и чёрный, глаза сияют во тьме под шкурой. Сбросил он с плеч меха — а на глиной раскрашенных сухих плечах сидит голова собачья! Тут-то девки с охами и попадали, тут-то мужики с воплями за остроги похватались, кричат:

— Оборотень! Оборотень!

А Влас стоит, уши острые жмет, башкой крутит. Добрый зверь — тёмная шерсть, подпалины на лбу, глаза человечьи, над бровями рожки оленьи малые.