Скотий Бог. Мать-медведица

Распросталась рубаха Власа, и выкатилась из неё дубовая чурка. Ревун коснулся расколотого полена раз, другой, словно тень потянулась паучьей лапой, и еще раз и другой, а после — нырнул в люльку и медленно, с льняным шелестом потянул на себя рубашку.

А дитя заплакало — поначалу каким-то старушачьим голосом, после агнцем заблеяло, покашляло по-мужски, и ну давай голосить, и точь-в-точь как Баян!

Но не Услада забрала детище на руки, а Влас. Тварина взглянула на него тёмными младческими глазами и скривило махонькое личико своё, покраснело, ручки сжало.

Не понял ревун, с кем дело имел.

Влас — за порог. Чует — возится в его руках младенчик, и вдруг из-под его рубашки не кулачок выглянул, а нетопыриное крыло! Не хотел Влас видеть кого несет, да смрад сильнее стал. Глянул — раскроилось личико на две части, и там, где косточки мягенькие разошлись, проклюнулись сплошь клыки одни и навий дым, потусторонний, зеленоватый, как на болотах огоньки.

— Пусти! - заорал ревун, — пусти к мамке!

— Я тебе теперь мамка! — рявкнул в ответ Влас и сильнее сдавил дитя, ибо брыкается, а сам бежит, мчится дальше — за околицу, на запад, в сторону курьих изб.

Не добежал всего ничего, вывернулся змеей нетопыренок, упал на землю и вскочил на паучьи ноги.

Башка — что тыква, два глаза пламенеют кошачьими зрачками, тело распухло, да меньше головы, ни рук — крылья вместо них дырявые да кудлатые, ни ног — паучьи лапы. Когда закричал ревун, увидел Влас, что глотка у того не вдоль, а поперек, и во все брюхо взбученное тянется, и клыки в той пасти — змеиные, узкие да острые.

Ох уж и много тварей видал Влас, но такую мразь ни разу, со многими дело имел, да с большей частью договаривался, но с ревуном то не пойдет.

Голосит ревун — земля под ногами мертвеет, у Власа колени подкашиваются, но он сжал увитую льняной куделью и материнским рыжим волосом ручку серпа и встал.

— Деревню покинь, дай тебя к пращурам сопроводить, и миром разойдемся!

— Не будет мира! — вопит ревунья нечеловеческим голосом, — я не к миру пришла, а за матушкой.

Её мужик от меня охранял, я его в лесу сожрала! Тятя мой мимо гулял, да ко мне не заходил, жену схоронил, а меня нет, я ему зараз ноги откусила! Не быть мне в мире с ними! Пусти к мамке, её черед пришел!

— Довольно, — сцепил Влас зубы.

Луна блеснула на поднятом серпе. Тварь — в бок, Влас за ней, руку потянул, пальцы скрючил — из-под земли корнями ревунью дернуть, чтоб не утекла, да от вопля нечисти ссохлись и корни, и рука ведунья.