Вязь времен-2. Стань моей тенью

Насколько хороша шутка с его язычеством, до меня дошло не сразу. Право же, она и в самом деле была хороша, разве лишь чуть мрачновата, но не для этих времен.

-Ты не стремишься обратиться к Христовой вере? – я не удивлялась, я восхищалась им.

Критическая концентрация эмоций, которую нельзя было не заметить.

-Я самый правоверный из язычников, леди, - сознался он, приложив руку к сердцу, - Человеку вообще не слишком свойственны те правила, что насаждают всюду святые отцы. Может, этим он и плох, а может, хорош – не знаю.

Внезапно во мне проснулась очень веротерпимая особа.

-Возможно, и в христианстве есть что-нибудь полезное? – спросила я с саркастической усмешкой, чем вызвала у радушного хозяина неожиданный всплеск эмоций.

-Черта с два там есть хоть что-то, кроме смирения! – голос Дэнни зазвучал раза в два громче, чем обычно, - Нет ничего отвратительнее смирения. Смирения и добровольного рабства. У каждого под этим небом множество привязанностей, куда более сильных, чем какой-то бездарно погибший бог.

-Но как жить человеку, не знающему, где найти истину? – нам обоим грозила опасность утонуть в философских рассуждениях, и оба мы пребывали в полном восторге от такой перспективы.

-Нет смысла смотреть в небеса, Анна, чтобы найти там ответ. Человек живет на земле, и на земле получает полный расчет за свои дела…Небеса в этом не участвуют.

Вот он и сказал это. Безбожник, не верящий даже в то, что кто-то управляет нами сверху.

-Но ведь кто-то все же управляет нами сверху?

Он рассмеялся.

-Хорошо, если так. Но если только играет? А если ему уже наскучила эта игра? Что тогда?

Чуть заметный холодок детского страха пробежал вдоль моей спины. Оказывается, нужна смелость, чтобы хоть на минутку представить собственную независимость от высших сил.

* * *

Чем больше дней проходило, тем чаще мне хотелось запустить в него кубком. Казалось, он с одной только насмешкой следил за моими попытками сохранить независимость.

Паутина эмоций, от которой я считала себя в полной безопасности, затягивала меня все сильнее.

Робби рвался обладать мною и вовсе не пытался скрывать свои намерения, ни из соображений галантности, ни из других чувств. Он должен был получить то, что хотел, и не видел к тому особых препятствий.