Вязь времен-2. Стань моей тенью

Однажды вечером я нагнулась, чтобы разглядеть маленький цветок у края тропинки, а распрямиться уже не смогла. «Меня похитили», – сказала я сама себе, и беззвучно расхохоталась.

Как ни смешно, меня на самом деле похищали. Вот уж никогда бы не подумала, что еще хоть раз поучаствую в самом банальном и самом древнем из приключений…Тем не менее, меня утаскивали, крали, воровали, или как угодно, иначе говоря, насильственно перемещали в некое абсолютно неизвестное мне место.

Я бы даже не очень возражала против подобной перспективы, с одной оговоркой: при условии свободного передвижения.

Меж тем меня никто не спрашивал. На голове у меня оказался большой и до чрезвычайности пыльный мешок, конечности вмиг связали чьи-то очень умелые ручки, после чего меня неуважительно забросили поперек седла, и хорошим галопом повлекли в неведомое будущее.

Философское настроение мешало мне по-настоящему себя пожалеть или от души разозлиться на похитителей. А может быть, во мне уже начала укореняться система здешних взглядов. Основное место в ней занимала следующая мысль: жизнь человеческая сама по себе малоценна, а кроме того находится в божьих руках, так что пытаться сломить обстоятельства себе на пользу – безрезультатное и не очень почтенное занятие.

Подпрыгивая на жесткой конской спине, я меланхолично рассуждала, кому это могла так срочно занадобиться моя скромная персона. Если поразмыслить здраво, я и вовсе не могла припомнить в своей обширной биографии случая, когда во мне возникала бы столь острая нужда.

На размышления у меня оказалось много времени, и если бы не жуткая тряска, я безусловно додумалась бы до чего-нибудь очень умного.

Но в этих тяжких условиях самой главной задачей было не дать мозгам вытрястись у меня из головы. Они мне были дороги как память, и расставаться с ними я не собиралась.

Чтобы отвлечься, я принялась читать про себя стихи, затем – петь песни, затем – рассказывать анекдоты, и на анекдотах дождалась, наконец, финала поездки. Тряска замедлилась, затем и вовсе прекратилась, меня ловко стащили с седла, установили на твердой земле, и лишь после этого убрали с головы мешок.

Я подозревала, что от варварского обращения моя прическа сильно оставляет желать лучшего. Может, им стоило оставить мешок на прежнем месте, чтобы не травмировать окружающих моим кошмарным внешним видом. Поправить волосы я тоже не могла: хотя руки развязали, запястья опухли, и пальцы отказывались слушаться наотрез.

В конце концов пришлось смириться с тем, как я выгляжу.