Песнь пустоши

Кружили в воздухе огоньки, исполняя ритуальный танец, опускались на земляной пол, теряя свое былое величие, и отползала Тьма — шипела, будто аспид подколодный и забивалась в угол — огонь священный не по нраву ей был. Вацлав зашелся сухим болезненным кашлем. Вздулась вена на челе его, лицо покрылось испариной. Подползла к нему Тьма, заластилась у ног, обволокла бережно, словно дитя малое, успокоила-убаюкала — да вонзила клыки в грудь молодецкую. Пуще прежнего закашлял Вацлав, рукавом утирая черные сгустки с кровавых губ.

Тьма трепетала, вибрировала от каждого движения князя, с наслаждением упиваясь его силой.

Абельхаят подожгла от полена сухой пучок трав целебных, запела протяжно низким гласом, обкурила князя маревом сизым. Зашипела Тьма, закручинилась, затряслась в припадке бессильной злобы. Набатом отдавались от стен песнопения ведьмины, всполыхнуло ярким пламенем кострище, искажая тени и превращая их в безликое скопище. Все сильнее становилась песня Абельхаят, все быстрее кружили в ритуальном танце руки ее, разрезая густую темень, словно топор поленья.

Упал Вацлав на колени, осипло дыша, вздохнул судорожно полной грудью — уползла Тьма, помогли напевы ведьмины.

— С лукнесом ходил? — спросила Абельхаят. Спросила, дабы услышать ответ из уст самого Вацлава — она знала, что ходил, но виду подавать не хотела.

Тяжело поднялся князь с колен, звякнули костяные зажимы в светлых косах его: каждый зажим — трофей — первая кость с пальца врага.

Высок и статен был Вацлав. Смотрел он на всех очами — цветом, точно первая мартовская листва. Молвил устами, покрытыми нарывами, кровоточащими от любого движения — Тьма брала свое. Припадал на левую ногу, тяжело хромая, но трости не носил — считал ее признаком слабости и хвори.

— А то сама не ведаешь! — так просто князя было не провести.

Он знал, что ведьмин взгляд простирается на многие версты: глядит ведьма сквозь Царь-гору, блуждает взгляд ее по полям колосистым, возносится в небесную высь со степным соколом, следит за добычей в лесной глуши с волком кровожадным — и не скрыться от него.

— Поберег бы ты себя, княже, — Абельхаят налила в костяную чарку водицы и протянула Вацлаву. Ведь не послушает он ее речей праведных, не внемлет доводам разума, сплюнет на землю, обзовет ведьмой и уйдет восвояси. Но смолчать она не смогла — сердце разрывалось на кусочки малые.