Верёвка

Глаза Чудака говорили: пора.

У него трепетало в груди. Трепетало – и не могло успокоиться. А эти, как жалки были эти! Как скривились их скудные лица, как тряслись их душонки, когда Чудак объявил: «Один из вас предаст меня». Их била дрожь. «Не я ли, Господи? Не я ли? Чур меня, чур!» Нет, конечно же, нет. «Возлюби ближнего твоего, как самого себя»… Им возлюбить? Им бы себя возлюбить, хотя бы себя…

Он не сразу пошёл. Он лежал на траве под весенним ласковым солнцем, кругом пели цикады, кузнечики словно бряцали кимвалами, много-много звенящих кимвалов, а ещё щебетали птицы, и всякая живность нежила очи; благоухали цветы и травы.

Он считал облака, игривые белые клочья, бороздившие синее небо или, может, Святую Обитель. И в его голове неслись облака, на­верное, чуть погрузнее, но такие же клочья неизвестно чего. Он был сам не свой, Чудак заполонил без остатка его сердце и душу. В его жизни не было смысла. Его мать убили, его жена умерла. Для чего он явился на свет? Чудак дал ему смысл. Он был старше того, но тот был как отец. Младший отец. Он думал о словах Чудака. Как будто бы всё было правильно, как будто бы так, но как примерить это на себе? Ежели ударили по щеке, подставь другую… Да, он мог это понять… На словах… Но на деле… как исполнить такое на деле… Его мать проткнули мечом… что надо бы делать? Если бы было хоть сколько-то сил, он бы бросился защищать, всё равно бы бросился, даже если б Чудак ему запретил. А Чудак бы точно запретил, Чудак сказал про свою мать: «Кто есть Моя мать? Кто есть Мои братья?» И когда Чудак так говорил про свою мать, он – тогда – понимал и соглашался. Тогда, при Чудаке, соглашался. Но сейчас, когда он один, если он вспомнит про свою мать, он помнит только горечь, горечь бессилия, он не смог её защитить, он – не смог. И жена его умерла, и его будущий сын – все они там, в другом мире, а Чудак говорит: «Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов», - и он понимает, когда о других, понимает, но если примерить это к себе, если вспомнить свою жену – что тогда останется от слов Чудака? С кем он будет? О ком скорбит? О жене, о своей ненаглядной, он помнит её до сих пор, помнит и любит. И Чудака тоже любит. Но по-другому. Как любят отца. Но его отец не смог защитить его мать, а Чудак говорит: подставь другую щеку. Чудак может всё оправдать, все нелепые смерти, все мерзости, когда Чудак о том говорит, он чувствует его правоту, сердцем чувствует. А голова не понимает. Ничего не понимает. Чудак сказал: его должны предать.