Каледонский Безумец

Вот в чём его Безумие! И мир не простил ему этого.

Я не простила!

Я сковала его, наконец, исполинскими валунами, коими оскалилась земля, спасаемая моими льдами. Сковала, чтобы Безумие его осталось с ним навеки и не выходило больше в мир. Ты ведь помнишь, Керридвен, как я вырвала из сердца своего камень величиной с тебя и велела врыть в землю и заклясть его самым сильным заклятьем, что ты сумела создать? Это был ещё один из множества камней сердечных, что зрели во мне из того места, где была любовь. Любовь к тому, кто Чёрным Горбуном томился целыми эпохами под твердью камней, заклятых мной и каждой из моих учениц.

Кто-то из них болтал потом больше обычного, и люди стали чтить Горбуна, моего былого бодаха. Чтить перед заклятыми камнями. Резать на них его лик. Он им даже помогал – хранил стада, урожаи, всё, что пришло на смену вечному льду. Приманивал их. Обещал силу. Соблазнял самых нестойких. Пока, наконец, этот недоносок, верховный человеческий владыка Тигернах – чтоб его! – не попросил Чёрного Горбуна поделиться силой.

Как снова сковать его и его Безумие? Никак! Только я могла это сделать своей окаменевшей любовью. Той любовью, которая могла появиться только у мертвой Кальех. Эта любовь и стала дорогой силы и веры глупых алчных людей. Веры в него, моего былого бодаха. Старика, возжелавшего стать сильнее Старухи. Мерзость неслыханная!

Поэтому всё падет теперь. И все падут под его Безумием. Много одежды нам предстоит перестирать.

Я был яростью двух богинь

Это солнце нас обязывает встать

И пойти, куда глядят глаза,

Где нельзя уйти, а можно только пасть,

Где творятся на закате чудеса.

Где больной прилив о камни дух рассёк,

Где любой порок отравлен и распят.

Это солнце устанавливает срок,

Мы – за ним, мы силимся понять.

И, взглянув на небо, начав петь,

Мы смирились с этой ложью лжи,

Мы давно успели просто умереть,

Чтобы на рассвете вновь ожить.

– Да к фоморам это всё! – Керридвен в злости шлепнула окровавленной одеждой о гладь воды, и скомканная рубаха скрылась под паром горячего источника. – Не собираюсь я тут с тобой вздыхать и слезы лить, когда тут такое! Вечно ты, старая, хоронишь всех раньше времени!

Она вскочила и, расставив руки-крылья, вороной нависла над сидящей на корточках Кальех.