Каледонский Безумец

Рядом лежал аккуратно расстеленный невод.

– Добро же тебе, Маха, – обратился к ней Араун. – Что же ты творишь?

– Уже ничего. Давно ничего не творю. Манавиддан меня бросил. Ему, видите ли, нужно мстить Риму за свой Остров друидов. Придери, – она раздражённо махнула рукой, – вскоре ушёл за ним. А я… а я, видимо, буду доживать на этом берегу. Вместе с карпиками.

– Почему они не вернулись? – спросила Скатах.

– Пытались. Но, видать, не судьба. Мы отрезаны от Аннуина исключительно в пределах Придайна. Равно как и отрезаны от моря.

Ни на один камушек хоть на выпад от побережья перепрыгнуть не можем. И все эти годы никого, кроме людей, не встречали. Как будто мир другой, и мы в нём другие. Скоро, наверное, и стареть начнём совсем как люди – быстро и безвозвратно, – одним резким движением она пригвоздила к земле ножом всё ещё трепыхавшуюся рыбину, та стала затихать. – Я, я во всём виновата!.. Я хотела его защитить тогда, когда этот… ударил солнцем!

– А ещё ты хотела в то мгновение, чтобы сын был только с тобой, – догадался Мрачный.

– Да! Да!

– И сына Лира с собой в заклятье прихватила. И заклятье твоё наложилось на его туман.

– Да! Да! Да! – Рианнон зарыдала. – Он не простит меня! Они оба не простят!

– Зато я знаю того, кто простит. Идём к нему, он будет рад.

– Нет! Я не смогу выйти из заклятья! Я хотела! Столько раз хотела! Но я вложила в него все свои силы! Теперь и я, и Придери, и Ман – все мы заперты в этой… половинчатой сути!

– Мрачный, – тихо произнесла Скатах, – кажется, здесь задачка для тебя.

Араун кивнул. Он всегда знал, где нужны границы, а где не нужны. Он отошёл и развёл руки в стороны. И совсем скоро нащупал предел, которым Рианнон во все стороны и направления оградила себя, Придери и Манавиддана. Никогда ещё Араун не сталкивался с таким колдовством. Руки его, хоть и обжигаясь, проходили через созданную грань вполне свободно. Но внутренний взор, которым видят лишь древние и посвящённые, давал понять: для этих троих значительно разнилось меж собой то, что происходило по ту сторону, и что творилось по эту.

Кто сказал, что боги не любят обманываться? Кто сказал, что их самообман не может стоить им жизни?

– Мрачный морок умерщвляет, вымарывает из мира, на вымирание обращает обрамление оморочившее. Развейся, венок, вьюнком завьюжь, завой, завались за вал! Прочь отпрянь, отопрись!.. Иди, Рианнон, найди сына, пусть встретится с отцом. Манавиддана трогать пока не надо.