Король русалочьего моря

Издалека раздалось, юным голосом Исабель:

— Принц!

Иберийка возникла из-за осыпанного лепестками, будто снегом, куста, глядя на него внимательно и требовательно. Ей было десять лет, только десять лет — но их глаза были на одном уровне, и ветки вновь качались высоко над его головой.

— А я видел мантикору, — пробормотал он.

— О, мантикору? — Глаза Исабель загорелись любопытством. — Дядя говорит, что они у нас не водятся, и я ни одной не видела, только на гравюре. Где ты её видел? А у неё правда скорпионий хвост?

Грозный зверь впился когтями в камень над входом в абсурдную, невозможную тьму…

… разнежившийся зверь мирно развалился на солнце, и только ядовитый хвост чуть подергивается во сне…

.

Он потряс головой. В глазах прояснилось. О чем они говорили? Да… мантикора.

— Она красная, огромная, с острыми зубами и да, хвостом скорпиона. Мы ездили в Амстердам в прошлом месяце и там папа взял меня в зверинец своего друга. — Ксандер серьезно взглянул на девочку, как будто бы сомневался, что она способна его понять.

Иберийка вызывающе подняла подбородок:

— Драконы всё равно лучше. Они сильные, быстрые, и легко могут убить вас, если зазеваетесь. Один-два плевка огнём — и вы уже не вы, а кусок поджаренного мяса. Родная матушка не узнает. — Она оценивающе прищурилась. — Я хочу завтра отправиться в драконарий, но вы, если боитесь, можете остаться здесь.

«Хорошо бы всех Альба съели драконы!»

— Мне нечего бояться от драконов, — сказал он с вызовом.

Исабель на несколько секунд задумалась.

— Моего отца съел дракон, — сообщила наконец она. — Он был чернокнижником и очень глупым, и скрыл свои занятия от деда, чтобы жениться на моей матери и получить её приданое. Глупый, жадный чернокнижник. Но от дракона-то не скроешь. Он чует.

Монстр одобряет монстра. Все правильно. Все они тут такие. Сначала изучат и позабавятся, как с той мантикорой в зверинце, а потом…

… и жди.

— Ты ей соврал, что не боишься, — раздался из-за спины печальный, строгий голос.

Он развернулся, не веря ушам, но так оно и было — Мориц!

Настоящий, живой, брат стоял прямо перед ним, чуть покачиваясь на каблуках, как всегда любил делать, укоризненно глядя из-под неровно отросшей челки. С минуту Ксандер пялился на него, пытаясь определить — хотя как? — не призрак ли он, но тут под каблуком хрустнул гравий, и он рванулся вперед, споткнулся и буквально повис у брата на — настоящей! крепкой! — шее.