Король русалочьего моря

Но прежде чем он даже успел что-то на это сказать, Адриано уже обошел его и присел перед сундуком, вынимая из-за сапога свой стилет. Колдовал он с замком несколько томительных минут, но потом Ксандер услышал чуть стонущее, будто в бессильной злости, щелкание, и ловкие руки венецианца уже вынимали замок из петель.

— Ух, — признался Ксандер, выуживая из сундука желанную склянку, где все так же теплым, ало-золотым светом полыхал цветок. — Повезло, что ты со мной!

— Я вообще удачливый, — без улыбки сказал Адриано.

***

Уже стоя один над котелком нагретого до пара красного вина, Ксандер вдруг подумал, что никогда в жизни ничего такого не творил.

Нет, кофе он умел варить едва не с детства, и глинтвейн тоже — пожалуй, даже получше, чем многие; но уже чай он заваривал довольно индифферентно, не особенно-то его любя, а готовить ему и вовсе приходилось крайне редко: вокруг всегда хватало умелых в этом деле взрослых. Потом он научился и смешивать какую-нибудь мазь попроще или делать вытяжку из какой-нибудь травы, спасибо дону Алехандро, а теперь — Мерит-Птах.

Простейшие эликсиры — для бодрости, для храбрости или наоборот спокойствия — профессор ван Гельмонт им тоже преподал, и базовые знания о том, что что делает зелье поистине волшебным, Ксандер получить успел. Но это — это было сложнейшее, с чем он сталкивался, на порядок труднее, чем все, что пока ему доводилось делать, и он чувствовал себя, будто собрался управлять фрегатом в одиночку, едва освоив рыбацкую лодку.

Но делать было нечего, и он жестко подавил сомнения. Получится. Как говорит его древняя наставница — не боги горшки обжигают. А здесь к его услугам — лучший депозитарий знаний во всей Европе, а то и мире, они проверили, изучили. Он сможет.

Когда пробило полночь, он бросил в вино вербену. Тут же начертанные вокруг котелка символы, в точности как было написано в старом кельтском трактате, которому он решил верить прежде прочих, поскольку по легенде его написала сама Бранвен, вспыхнули голубоватым огнем, искрящимся, как звезды.

Следующим должен был быть папоротник, на рассвете. Обдумывая свой замысел, он планировал пойти спать и вернуться в нужный час, но сейчас, проследив, как исчезает в темном вареве вербена, он вдруг понял, что уйти не может, не может даже отвести взгляд. Он словно бы нырнул — и одновременно смотрел откуда-то сверху на полночное море, на мягкие волны прилива в тихую ночь.