Король русалочьего моря

Возвращаясь к мосту и зябко кутаясь в шаль поверх липнущей к телу рубашки — полотенце-то она и забыла, — она увидела издалека пшенично-светлую голову Ксандера, тоже шедшего к замку, только со стороны донжона. С этим цветом густой копны волос и белой кожей, с которой уже исчез легкий летний загар, в ненавидимой им, наглухо застегнутой иберийской одежде он был похож на черную свечу.

Она остановилась, чтобы подождать его у входа на мост, и увидев ее, он махнул приветственно рукой и слегка улыбнулся.

— Как завтрак? — поинтересовалась она, как только он подошел на расстояние, которое не понадобилось бы перекрикивать.

— Как и ожидалось, — кивнул он. — Минхеер ректор хотел уточнить, что у нас мирно, спокойно и больше никто не задумывает ничего ужасного.

— Мм. Как и тогда.

— Точно.

… «Тогда» было через два дня после дуэли. Одили тогда казалось, что злосчастную драку обсуждает вся Академия: даже старшекурсники периодически о чем-то спорили, немедленно замолкая, когда их четверка проходила мимо, и провожая их взглядами.

На их собственном курсе все было ничуть не приятней: пятерка недавних оппонентов Ксандера и Адриано старательно их избегала, где не могла избегать — игнорировала, впрочем, взаимно, а остальные судили и рядили в зависимости от той разновидности правды, которую им удалось узнать.

И едва не все шарахались от Беллы и нее, Одили: по смутным рассказам, долетевшим до ее ушей, выходило, что каждая из них была страшнее школьной мантикоры, и могла такое, что… в общем, совершенно неописуемое могла.

Масла в огонь подливало и то, что благородные идальго молчали, как устрицы, и только строили многозначительные рожи.

Что с этим делать, ей было решительно непонятно, а посоветоваться было не с кем. Одиль легко могла предугадать, что любой взрослый скажет просто не обращать внимания и ждать, пока все само образуется, а если бы кто и решил вмешаться активно, поход к нему за советом был бы слишком близок к жалобе.

А спустя два дня Ксандеру сообщили, что на следующее утро его ждет к себе на завтрак ректор.

За остаток дня они успели передумать все, от потенциального исключения до суровейших наказаний, какие только они смогли вообразить. Выручил их Адриано: посреди живописания местных узилищ для особо провинившихся (как он их себе представлял), он вдруг умолк, хлопнул себя по лбу и убежал невесть куда.