Король русалочьего моря

— Будет день, моя девочка, когда тебе очень захочется брать такое — мысли, сведения — без спросу, прямо из чужой головы, против воли ее владельца. Вспомни тогда меня, и подумай, что я буду — нет, не разочарован, но огорчен.

Обычно такие его высказывания она оставляла без ответа, усваивая и запоминая, но тут ей отчего-то вздумалось поспорить.

— Знание не должно скрываться и зависеть от милости, — мягко, ему в тон, сказала она. — Разве не так? Оно должно принадлежать каждому, кто его ищет. А на просьбу может быть и отказ, нет?

Он ответил не сразу, распахивая свое хрустальное, в пол, окно и вытаскивая на пригретый осенним солнцем каменный дворик огромные резные пяльца.

— Есть знание, к которому спрашивающий может быть просто не готов, — заметил он, но почти вопросительно — так, будто предлагал ей аргумент, им разделяемый только формально. — О, кстати — ваше яблоко упало.

Это «вы» у него всегда прорезалось в диспуте — иногда, забываясь, он даже звал ее «коллега».

— Так вот, — продолжил он, заботливо разглаживая отбеленный холст, — подумайте вот о чем: быть может, тот, кто владеет желанным вами знанием, осознает лучше, чем вы, что вам оно непригодно или преждевременно, и смирившись с отказом, вы избегнете серьезных ошибок, которые непременно совершили бы, свершись по вашей воле.

К яблоку уже подбиралась обрадованная добычей мышь, и она не стала отнимать у зверька ужин — подошла вместо того к учителю, взявшемуся уже за пяльца поменьше, с узором из изгибчатых, как волны, крестов.

— Но ведь это уже будет моя вина и моя ответственность, разве не так?

Будто не слыша ее, он придирчиво оценил наилучшее место для вторых пялец, попробовал так и эдак, и наконец решительно поставил их на камень, из-под которого пробивалась уже суховатая, желтеющая трава. Покончив с этим, он глянул на нее — искоса, будто видя впервые, проницательно и чуть недобро.

— Похоже, я задел струнку, андере? Может быть, даже тайную страсть? Осторожнее, дорогая, так можно многое выдать.

Она вспыхнула, прокляла себя за несдержанность — и вдруг увидела, как смягчилось изборожденное морщинами, как зимнее яблоко, лицо профессора.

— Занятно, — сказал он скорее даже не ей, а себе под нос, — ведь я хочу, чтобы вы стали сильной и взрослой, а радуюсь, как идиот, тому, что вы еще такой ребенок. Но ведь вы так недолго еще им будете...