Король русалочьего моря

И сподобила же нелегкая Мигеля и его верную компанию испортить такой чудесный вечер!

Опять же, похоже, ужина ему тоже не видать, хотя, выходя из лазарета, он крепко на него надеялся. Одного взгляда на — ого! Пятерых! — иберийцев ему хватило, чтобы понять окончательно, что тут к чему. Желудок на это соображение отреагировал нетерпеливым урчанием. Действительно, нелегкая!

Иберийцы интерпретировали его медлительность по-своему.

— Ты не бойся, — бросил самый длинный из них, пожалуй, что с Ксандера ростом. — Дело есть.

Бояться? Ну, этого-то они не дождутся, подумал Ксандер, без спешки направляясь к ним и по ходу изучая поджидавшую его пятерку так, как если бы встретил их ввечеру на деревенских задворках. Бояться особо нечего, сообщил он себе, стараясь успокоить поднимающуюся злость. Много они о себе понимали, эти детки знатных иберийских семей — наверняка ничего тяжелее шпаги в руке не держали, а уж что такое хороший удар в нос, до сегодняшнего урока вряд ли видели даже со стороны. Но это ничего, решил он, шевельнув уже готовыми сложиться в кулак пальцами.

— Дело? — поинтересовался он, насколько мог небрежно. Этому конкретному тону он научился у Морица: брат, правда, в такую минуту еще и чуть улыбался, а то и подмигивал восхищенно пожиравшему его глазами Ксандеру.

Ксандеру подмигивать было некому.

Мигель шагнул вперед, явно недовольный тем, что кто-то из его дружков перехватил инициативу разговора. Впрочем, они расступились — видимо, признавая его право превосходства.

— Мы не договорили там, на уроке, — пояснил Мигель с тем выражением лица, которое у иберийцев звалось «благородной сдержанностью».

— Вот как.

Что его неизменно бесило в иберийцах — так это их церемонность. Мигель и его дружки стояли так, словно кол проглотили, старательно — и тщетно — скрывая довольный блеск в глазах, и должно быть — судя по тому, как они переглядывались — считали себя ужасно светскими и спокойными. Ксандер порылся в памяти, соображая, кого они ему напоминают — и вспомнил: так же вставали у сетки сурки в амстердамском зоопарке.

Несколько развлекшись этими соображениями, он вдруг понял, что уже некоторое время не слушает своего главного визави.

Не беда.

— … оказать вам честь поединком.

— Честь, значит, — протянул Ксандер в воздух над головой Мигеля, туда, где разливался соловей.