Душа бабочки

– Послушайте, вы должны были предвидеть то, что случилось! Вы просто обязаны загладить свою вину! Я – несчастна, я ужасно, невообразимо грязна и неприбрана! Есть ли хоть какой–то способ вернуть мою красоту?

Очки врача полезли на лоб.

– Что? Я вас не понимаю!

– Есть ли хоть какой–то способ вернуть свежесть моему телу и моим ступням?

– Свежесть? Телу? Ступням? Я не понимаю...

– Что! Что вы не понимаете! – голос Манон сорвался на визг.

И тут доктор понял. Он неуклюже встал и спиной двинулся к выходу.

– Я подумаю, чем можно помочь .

Когда за доктором захлопнулась дверь, Манон упала в обморок.

Она пришла в себя уже под утро и обнаружила, что так и лежит на полу. Никто из слуг не осмелился потревожить ее.

В дверь несмело постучали. Это был доктор. На этот раз он выглядел гораздо увереннее. Его очки твердо и непоколебимо громоздились на переносице.

– Я принес вам надежду, – улыбнулся он.

Обреченная Манон, уже приготовившая утюг, не поверила своим ушам.

– Я долго рылся в медицинских трактатах и не нашел ни одной болезни, подобной вашей.

– Ну!

– Нет, и там ничего нет, – загадочно усмехнулся доктор.

– Так вы нашли или нет? – дико закричала Манон.

– Да... Это было в книге по натуральной философии: «Необычайные свойства материалов». Некоторые материалы при особых обстоятельствах получают возможность прилипать к живым организмам, образовывая некий симбиоз.

– Я вас не понимаю! Вы мне поможете?

– Да, я могу вам помочь, но не во всем.

– Какой случай? Я вам что, мышь, чтобы изучать меня?

– Другого выхода нет, у упомянутого мной ученого есть порошок, который может воспрепятствовать данному симбиозу, только его очень мало! Главное, чтобы не было чересчур поздно...

– Воспрепятствовать? Вы можете меня сделать снова красивой?

– Да, мадмуазель, я не уверен, что мы можем удалить туфли, но платье можем почти наверняка, главное не упустить времени! Но это будет недешево.

– Что? Вы что осел? – раньше Манон не поверила бы, что сможет произнести подобное слово, но сейчас она даже не поморщилась. – Я не хочу, – безумный огонек осветил ее лицо, – чтобы какие-то «медики», – последнее слово она произнесла, скривив губы в презрительной ухмылке, – резали мое тело.