Под пение оляпки

Рабыня была погружена в свои мысли, а потому немного вздрогнула, когда северянка обратилась к ней:

— Как тебя зовут?

— Что?

— Как твое имя? Я никогда не поверю, что родные нарекли тебя… так.

— Аетэль, — Савраска была удивлена и смотрела недоверчиво, точно заяц, потревоженный человеком, но еще не решивший, стоит ли ему убегать или нет.

— И что оно несет в себе?

Савраска опустила глаза на прутья, которые сжимала, но не спешила что-либо произносить. Тогда Вигдис вновь заговорила:

— Я родилась осенью, когда только-только отзвучал звон мечей и наши мужчины отбили Шлесвиг от захватчиков, — Вигдис повесила котелок, наполненный водой, над огнем.

— И мать решила, что в такое время может родится только воин. Вигдис означает дева войны. И скажу тебе, что я в полной мере оправдываю это значение.

— Ты тоже участвовала в набегах? — Савраска резко подняла голову, смотря на светловолосую женщину удивительным взглядом, где недоверие смешивалось с неприязнью.

— Да. Чем я хуже мужчины? — Вигдис улыбнулась, помешивая закипающий отвар.

— Во мне также есть упорство, воля и желание. Этого хватает, чтобы научиться держать меч не хуже.

— Но зачем?

— Затем, что я воин. И хочу дать отпор тому, кто посмеет решить, что он лучше меня, потому что сильнее, — Вигдис повернулась к девушке, смотря на нее внимательно и серьезно. — И я бы никогда не сдалась. Лучше погибнуть сражаясь.

В помещении повисла тишина. Они смотрели друг на друга не отводя взглядов. Несмотря на некоторую силу духа, Савраска казалась слабее северной женщины.

Ее душа уже оказалась надломлена. А потому суровый, твердый, уверенный взгляд Вигдис подчинял ее волю себе. В скором времени Аетэль отвернулась.

— Я хочу домой…

— Теперь твой дом здесь. И лучше привыкнуть к этому поскорее.

Простые слова подействовали не хуже удара. Аетэль отвернулась, пряча взгляд и возвращаясь к работе. Эти земли не были ее домом. Жестокие, полные первобытной ярости и несущие в себе варварские обычаи. Эти земли были тюрьмой для ее духа. Адом, который настиг при жизни.

И она сама чуть было с радостью не свернула в его путы, готовая посвятить свою жизнь убийце.

***

Память. Едва виднеющиеся на берегу следы, которые стирали волны. Они смывали их контур, скрывая от людских глаз. Но вымытая морской водой галька всегда будет помнить, как медленно, словно бы обдумывая каждый шаг, по ним ступали чьи-то легкие ноги. Камни запомнят тепло, что чувствовалось даже сквозь подошву. Вес, давивший на них всего лишь мгновение.