Под пение оляпки

Старый раб, выбривающий макушку и ежедневно возносивший тихие слова своему богу, не раз рассказывал маленькому Асгейру о молитвах. И теперь мужчина знал: сейчас жрецы одного бога соберутся перед иконами, сделанными из золота и серебра, чтобы просить, каяться и восхвалять в надежде, что тот услышит их тихое бормотание, да воздаст. Но еще викинг знал: сегодня здесь царствуют другие боги.

***

Шаг.

Острая кромка меча распорола плоть, отчего мужчина падает на землю. Крик застрял у него в горле, сменяясь хрипом и смешиваясь с треском железного ведра, теперь покачивающегося рядом с бока на бок.

Удар.

И тяжелые створки дубовых ворот с грохотом врезались в частокол, открывая проход алчущей и жаждущей крови ораве. Окрестности наполнились даже не криком, а яростным ревом, исходящим из сотни глоток.

Звон.

Колокола нервно бились, утопая в перезвоне и погружая в него церковь, поселение и ближайшие леса. Тревожная песнь бронзы, дерева и железа всколыхнула деревню, предупреждая каждого об опасности, что нависла над ними.

Преграда.

Волна варваров, что врывалась в дома, выбивая двери, безумной волной врезалась в неожиданное препятствие. Небольшой отряд солдат, сопровождающий католического священника, прибывшего из далекого Рима, ощетинился копьями.

Боль.

Щиты соприкоснулись, тесня неровную линию. Викинги налегали на противника, стремясь задавить числом, не дать времени собраться с силами и уничтожить.

Голос.

Из распахнутых дверей церкви над сражающейся толпой прозвучал сильный и властный голос: «…sed a periculis cunctis libera nos semper…». Воины католиков, что до этого с каждым шагом все ближе отступали к ступеням церкви, воспрянули, с новыми силами нанося удары варварам, и угасающая было схватка вспыхнула вновь.

Кровь.

Размашистый удар, и алые капли веером разлетелись в стороны. Хаддинг упал на колени, зажимая безобразную рану на боку и заваливаясь в сторону, когда сталь каролинга со звоном скрестилась над его головой с мечом католика, не позволяя тому добить юношу.

***

Асгейр прошел мимо недвижимых тел, поломанными игрушками лежащими на земле, потемневшей от крови, и обойдя сорванную с петель дверь, вошел в храм единобожников. Христианская церковь встретила его безмолвием. Мрачные колонны поднимались ввысь, упираясь в резной свод. Лавки были разбросаны в стороны, валяясь как придется.