Под пение оляпки

– Прими же дар наш!

Вальгард и Косолапый едва успели удержать коня от попытки подняться на дыбы, когда старая, морщинистая, но все еще твердая рука Алвы вспорола его горло вытащенным из-за пояса кинжалом. Кровь хлынула из глотки, наполняясь в подставленную миску, окрашивая помост, снег и одеяние сейдконы в красный. От нее поднимался пар. И Асгейру показалось, что он видит в нем очертания гордого коня, таявшего в наступающей темноте. Тело жеребца завалилось на помост. Голос сейдконы, в отличии от ярловского, зазвучал громко, призывно и на удивление гармонично.

– Пусть Бара и Унн будут благосклонны к нам! – один из молодых ребят окропил идол у края площадки вином, поджигая огороженное камнем небольшое кострище рядом.

– Пусть Бюлгья будет нежна к кораблям! – девушка рассыпала рядом с другим идолом горсть зерен, поджигая очередное кострище.

– Пусть Дуфа и Хефринг насытятся! – старуха раскрошила ломоть хлеба над тлеющими углями третьего идола.

– Пусть Химинглэва обойдет нас в пути! – девчушка лет пяти подожгла пучок сухих трав, окуривая им четвертый идол. В воздухе запахло хвоей и терпкими соцветиями.

– Пусть Хрэнн и Кулга не смогут покорить наши корабли! – мужчина вылил в костер, что располагался около пятого идола, кровь принесенного в жертву жеребца.

Лучи зимнего солнца окончательно скрылись, погрузив капище во тьму, разгоняемую отблесками костров.

– И пусть Блудухадда окрасит свои волосы кровью наших врагов... – Мортен полоснул ножом по ладони, затем прислонил ее к дубовому идолу, оставляя кровавые следы, что быстро впитывались в дерево.

Здесь не было места для человеческих жертв. Эта ночь наполнялась силой, удачей и благородством коня, который отныне будет обитать в конюшнях Одина.

Вигдис взяла застывшего Асгейра за руку, потянув его за собой в натопленное нутро храма. Настал черед празднества: сочного мяса, приготовленного на костре, пьянящего вина, пахнущего летом, песен и легенд, заставляющих сердца биться чаще.

Внутри храм не сильно отличался от привычных общих зал. Здесь располагались те же, столы, лавки и очаг. Но у стен возвышались лики богов, а переступившие порог оставляли на улице все обиды, злость и гневные мысли. Внутри храма может быть пролита лишь ритуальная кровь, а любые мысли принимаются богами как обращения, просьбы, желания. Все предрассудки, запреты и приличия оставались там, за стенами, где в свете огня грозные идолы охраняли покой капища.