Гуннхильд

За затылком Трюггви угадываются перетащенные из тайных и нетайных мест личины богов. Хмурится Одноглазый, пряча рот за узкой бородой. Взирают на людей из-за его плеч Леворукий и Золотой, скалится в священной ярости Рыжий — и прямо на неё, на Гуннхильд!..

— Любая из твоих рук, — просыпается шёпот подаренного ей сегодня отца, — знает меч, щит, весло, копьё. Она метко стреляет, крепко вяжет. Драккар испытал на выносливость твою плоть, а тропа испытает душу.

Словно стыдливые девы на купании, боги полуприкрыты перевязями с порубленными мечами, топорами, ещё пока мокрыми от солёной воды щитами с борта драккара.

Стоят, блестя наконечниками, копья… Голос кормщика глухо скрипит, словно не говорил с сотню лет:

— Похлёбка сотрёт твою жизнь, насколько потребуется. Насколько ты, мальчик, хочешь жить по-новому.

У Трюггви на щеках темнеют мокрые дорожки, а глаза красны — дым чадит густо-густо. На нём потёртый коричневый доспех, в котором он выглядит усохшим ореховым ядрышком в скорлупке.

— Уши тебе даст старый ворон, — продолжил шептать Харальд, — глаза станут зоркими, как у охотящегося ястреба, а волчий нюх учует и помёт мышонка под корягой сохлого дуба.

Не ради приобретения таких качеств ты вступаешь в ночь охоты. Тебе откроется сокрытый мир, где бродят умершие и их тени, безымянные духи и странные существа. Мир, куда выходят создавать песни своими деяниями йотуны-великаны и боги-Асы… Они явятся, это правда. Мельком, на один миг твоих глаз или, может, на всю ночь, но ты их увидишь, услышишь и почуешь. Не каждый выдержит себя в сокрытом мире, но мой сын выдержит и вернётся — потому что он мой сын!.. Утром в конце тропы многое забудется, останется одна смута. Только тело и душа будут болеть.

— Забудется? — спрашивает Трюггви.

Он роняет это слово бесцветно, как сосулька каплю. И как показалось Гуннхильд, даже не раскрыв губ.

— Забудется, — Харальд терпеливо разъясняет самое важное, — чтобы всплыть у тебя в голове, когда оружие врага взрежет твою плоть. Чтобы после ты не заплутал ненароком в Хель, а вышел на Великую-Радугу.

Трюггви быстро тускнел, уже теряясь в пресловутом сокрытом мире. В дыму его белые волосы и тёмное лицо сливались в одно серое пятно. Поэтому Харальд повысил голос и тряхнул его за плечо:

— И как выйдешь ты к Гнезду, так выйдешь к Великой-Радуге. Кроме души нужные знания получит и тело. Порою оно будет уходить от удара само, до твоего приказа ему… Я сказал тебе всё, что смог — остального о сокрытом мире не знает никто из живущих. Пей.