Гуннхильд

Рагнар сдвинул локти, освобождая ему место.

— Мы бы послушали твои плохие песни…

— Какие? — буркнул Рагнар, исподлобья посмотрев на Харальда. — Я знаю много песен, Харальд. Про богов, о море. Все они хорошие. Я даже когда-то сложил одну, — Он отвернулся дальше созерцать пузырящуюся морскую пену, смешанную с утренним светом. — А что толкает людей складывать хорошие песни? Иной раз и горящая деревня. Быть может, та, откуда ты родом.

Харальд стукнул кулаком щит с раскрашенным соколом. Как нос, как скулу, как живот врага.

Вышло громко. На них с Рагнаром пялились. Харальд чувствовал любопытствующие взгляды даже сквозь шерстяной плащ с поднятым до ушей воротником.

— Ты клялся!.. — зашептал он с яростью. — Ты на мече Ингвара клялся! Что прошлое осталось в прошлом! Нет? Это для тебя ничего не значит? Ни я, ни Торвальд, ни Ингвар? Всё было впустую?

Вздрогнул ли Рагнар от его прямых вопросов, Харальд не заметил. Но на виске у Рагнара забилась жилка. И шевельнулась борода, а рот в ней сжался в злую щель.

Рагнар, опустив голову на грудь, выцедил нитку слюны. Сплюнул, растёр мыском сапога, хрустнул плечами, поникшими после ночи за веслом.

— До сих пор меня винишь? — снова спросил Харальд.

А Рагнар снова замолчал.

Но когда Харальд опять стукнул щит, чуть было не полетевший от этого в волны, и развернулся уходить, Рагнар сказал:

— Сразу видно, как редко в своей жизни ты прощал. Но я давно знаю тебя, со всеми твоими потрохами. Всё, что ты мог сделать — ты сделал вдвойне.

Харальд несколько мгновений переваривал услышанное.

Его смех, неуверенный сначала, потом нарастающий — пока не отозвался отгласами с берега — заставил напрячь загривки оба ряда гребцов. Харальд с размаху хлопнул Рагнара по спине, а Рагнар опустил голову. На сей раз в его бороде была улыбка.

Харальд прокричал — нет, даже проорал! — гребцам, тормоша Рагнара за обширное плечо:

— Хвала Пресветлым Асам, я вернул брата!..

И тихо-тихо, уже совсем стискивая Рагнара, спросил:

— Так что ж ты молчал?

— Помучить тебя, дурака, подольше хотел.

* * *

Час спустя Харальд подменял Хёгни-кормщика. Пристань покажется через три поворота дикого побережья, и по обычаю заводить в неё корабль будет хозяин. Мачту сняли, парус завязали, гребли вполсилы — течение по осени сильное и само несёт в нужном направлении.

Около бокового руля стояли ящики, и на них, закутавшись в медвежью шубу, отлёживался Рагнар.