Сердце Скал

2

Заглянув с утра на конюшню проведать Дракко, Робер Эпинэ едва не налетел на незнакомца в платье стражника Святого престола со знаком голубя, вышитым на плече. У маркиза нехорошо засосало под ложечкой: чего хочет от него Агарис? Разве Святой престол не оставил их в покое, сплавив Матильду и Альдо в Алат? Впрочем, ему еще повезло, что на одеянии чужака красовалась не мышь.

Незнакомец, стоявший в глубокой тени неподвижно, как столб, подпирающий стропила навеса, вдруг подался к нему и проговорил почти в самое ухо, причем в его речи послышался явственный надорский акцент:

— Ох, ваше лордство, да вы одно лицо с вашим покойным братом! Мне уж подумалось – призрак.

— Кто вы? — резко спросил Робер, отшатываясь. — Вы из Агариса?

— Не глядите на куртку, — отмахнулся незнакомец. — Я не стражник. Я слуга его милости герцога Окделла.

— Дикона?! — громко воскликнул Робер, едва не испугав своим возгласом Дракко.

— Тише, ваше лордство!.. Его милость тут, в паре хорн отсюда, в монастыре святого Гермия.

Робер с удивлением заглянул в лицо мнимому стражнику. Теперь оно показалось ему странно знакомым. Впрочем, это было и не удивительно: если посланец говорил правду, Робер, должно быть, не раз видел его прежде. Но Дикон… Инкогнито!

— Литом клянусь, я не обманываю ваше лордство, — произнес надорец так убедительно, что Робер, вопреки своему скептицизму, поверил.

Дикон действительно обнаружился в монастыре: он стоял у ворот странноприимного дома, держа в поводу великолепную гнедую мориску. Будь лошадь белой, юношу можно было бы принять за самого Гермия, икона которого украшала арку над входом. Робер запоздало вспомнил, что святой, кажется, и впрямь происходил из рода Надорэа и почему-то считался гонителем всякой нечисти. На каноничном изображении красовалась еще черная дейта, сопровождавшая Гермия в охоте на Закатных тварей, но у ног Ричарда лежала только его собственная размытая тень.

— Дикон! Ты и в самом деле здесь! — воскликнул Робер, спрыгивая с Дракко, чтобы обнять юношу. Однако слуга, проводивший Эпинэ к монастырю, предпочел не спешиваться – и правильно сделал.

Неловко ответив на объятия, Дикон снова схватился за поводья своей мориски.