Сердце Скал

Каждый камень рождается горячим, как солнце, и остывает только потому, что отрывается от породившего его сердца. Разве он не всегда знал об этом? Как он мог об этом забыть? Глядя на Каталлеймену, Дик представил себе, как густой гранит застывает прямо под его взглядом – так застывает смола, вытекающая из сердцевины ствола.

Движения Каталлеймены плавно замедлились. Или это только показалось? Дик напрягся, представляя себе мошку, увязнувшую в камеди. Каталлеймена гневно дернулась, но Дик вызвал перед своим внутренним взором образ быстро схватывающегося цемента.

Лоб его покрылся по́том, стиснутые руки задрожали, но Оставленная забилась в стене, как муха, попавшая в патоку.

От воплей маленькой ювелирши заложило в ушах. Пегая кобыла процокала поближе к Ричарду, дурашливо тыча мордой в его направлении. Юноша положился на Рамиро, краем сознания, однако, заметив, что ни девчонка, ни пони словно не могли пересечь некую невидимую черту, отгораживавшую их от человека.

Сосредоточившись, Ричард досмотрел до конца, как намертво схватывается недавно жидкий раствор.

Каталлеймена замерла в стене с искаженным от ярости лицом. Дик понимал, что его победа временная, и поторопился воспользоваться преимуществом. Щелкнув пальцами, он указал Рамиро на сумасшедшую, которая бешено грозила Повелителю Скал пресловутым папашей.

Рамиро прекрасно понял и прыгнул прямо на выходца. Девчонка бросилась к пони, пытаясь укрыться от литтэна за пегим крупом. Пони резво потрусил вдоль стены, но Ричард отрезал ему путь с другой стороны от гончей.

Он рассудил правильно: выходец не мог приблизиться к человеку по своей воле. Ему был подвластен только его убийца или тот, кто назвал бы его по имени! К счастью, Ричард не был ни тем, ни другим.

Оказавшись лицом к лицу с двумя врагами, пегая кобыла предпочла отступить. С замечательным проворством бывший пони вскочил в стену, махнув товарке на прощание коротким хвостом. Преданная им маленькая ювелирша взвыла от злобы и принялась царапать камень, словно намереваясь проделать в нем лаз.

Дик прикрыл глаза и представил себе, как нейдорский пони тонет в ренквахском болоте. Это было нетрудно: картины гибнущих людей и лошадей так и стояли у него перед глазами со времен отцовского восстания. Испуганная пегая кобыла вытянула шею, должно быть оглашая камень протяжным криком, и так и застыла в граните с выпученными глазами и напрягшимися в тщетном усилии ногами.

Маленькая ювелирша не видела этого. Она продолжала биться головой и царапать стены ногтями.