Сердце Скал

Они рождаются в той же больной голове, которая творит все прочие химеры… вроде злых волшебников.

Или вроде Октавианской ночи, зло подумал Ричард, нажимая на камень.

— Вы наслушались досужих сплетен, а ваши личные обиды и пристрастия сделали вас легковерным, — продолжал Алва жестким тоном. — Я понимаю, что в вашем… впечатлительном возрасте очень хочется видеть себя героем Дидериха. Только в реальной жизни все эти Дидерихи и Амадео, юноша, – ярмарочные шуты на ходулях. Оставьте возвышенные страсти и напыщенное благородство тем, кому они больше пристали – старым лицемерам и подлецам.

Дик прерывисто вздохнул: по его ладони нежно и невесомо скользнули две невидимые крупинки. Он бережно зажал их мизинцем.

— Если вы не Амадео, — спросил он, поднимая голову, — то кто же тогда, монсеньор?

Алва, не отвечая, уселся в кресло и провел руками по глазам. Теперь, когда он отошел от камина, его лицо больше не напоминало Закатную тварь. Его черты, казалось, смягчились, и сейчас в них сквозила легкая усталость. Ричард редко видел у своего эра столь простое и естественное выражение.

— Вы удивитесь, юноша. Я такой же человек, как и вы.

— Хорошая шутка, монсеньор, — Дик скривил губы почти так же, как Алва.

— Я не шучу. Впрочем, раз уж сегодня у нас вечер откровений… Хотите, я расскажу вам, каким я был в ваши годы? — Ричард машинально кивнул, почти не поняв вопроса, и Алва распорядился обычным властным тоном: — Тогда налейте нам обоим вина и садитесь сюда.

Ричард шагнул к столу и взялся за кувшин. Внутри у него все окаменело.

Крупинки упали в вино и растворились, даже не достигнув дна бокалов. Ричард протянул один из них эру и сел. Ему казалось, что яд уже струится по его венам, и все предстоящее – формальность, вроде скучной светской болтовни. Сейчас он с холодной ясностью понимал, что было на душе у его отца, когда тот стоял на линии. Пустота. Линия не имела никакого значения.

— За что бы нам выпить? — задумчиво спросил Алва.

Дику было абсолютно все равно, но недавние слова эра еще звучали в его ушах.

— За бедного рыцаря, монсеньор. Он служил справедливости, как мог.

— Вы верны себе, Ричард! — насмешливо отозвался Рокэ. — Впрочем, пейте за своего рыцаря, если вам угодно.