Сердце Скал

Опять агарисские святоши суют нос в его дела! Оказывается, они пристально следят за здоровьем деда. Видно, старик совсем сдал… Стоило бы, однако, узнать, что за голубок этот Левий? От магнуса Климента Иноходца до сих пор временами пробирала нервная дрожь.

— С чего это курии вздумалось тянуть меня в Эпинэ? — спросил Робер самого себя, на мгновение забыв о Диконе – да и откуда мальчишке знать подоплеку агарисских дел! — Еще и двух месяцев не прошло, как они выгнали нас в Алат и лишили своей поддержки.

— Это из-за гоганов, — неожиданно растолковал Дикон, снова привлекая к себе внимание.

Эпинэ изумленно уставился на Окделла.

— Скажите мне правду, Робер, — спокойно попросил Ричард. — Как гоганы оказались замешаны в деле Раканов?

Робер перевел взгляд с лица Дика на письмо магнуса Ордена Милосердия, а потом с «голубиной» сургучной печати — обратно на взволнованное мальчишеское лицо.

— Это Левий надоумил тебя спросить об этом? — спросил он не без иронии.

— Нет, — прямо ответил Дик. — Он рассказал мне о гоганах, это правда, но я сам предложил ему расспросить о них у вас.

— Не стоит тебе лезть во все это, — пробормотал Робер.

— Поздно, эр Робер, вы не находите? Вы сами говорите, что мне довольно много лгали, а я не хочу больше быть одураченным. Не нужно заботиться обо мне как о несмышленом ребенке. Я герцог Окделл, Повелитель Скал. Я видел войну. Я видел резню. Я отравил своего эра, которому клялся в верности. Скажите мне правду, маркиз Эр-При.

Лицо Дикона, как и давеча, вновь показалось Роберу постаревшим и возмужавшим. Иноходец вынужден был признать, что требование юноши хотя бы отчасти справедливо. Он нехотя ответил:

— Гоганы хотят первородства. У них есть легенда… Они верят, что их прародителем был брат-близнец старшего сына Лита.

— То есть как Лита? — поразился Ричард.

— Я так понял. Гоганы, правда, зовут Лита Рохом. Старший сын этого Роха стал Повелителем Скал, а его брат-близнец был лишен наследства.

Растерянность, отразившаяся во всем облике Дикона, превратила его повзрослевшее лицо обратно в недоуменную детскую мордашку. Это было настолько неожиданное и забавное преображение, что Робер невольно хихикнул про себя.

— Гальтару? — переспросил Дикон, совершенно ошеломленный.