Сердце Скал

С чего это тебе вздумалось травить его? И откуда ты взял яд?

Дикон наконец поднял глаза и посмотрел на Иноходца прямым взглядом, сильно сжав губы, отчего его лицо, еще минуту назад казавшееся совсем детским и ребячески-несчастным, стало неожиданно взрослым и строгим.

— Где мы можем спокойно поговорить? — снова спросил он, словно прежде об этом не было речи.

Робер оглянулся, осматривая пустынную местность.

— Через четверть часа мы доедем до Белой Ели, —ответил он. — Обещаю тебе: там нас никто не потревожит.

— Белая Ель? А что это? — растерянно спросил Ричард, тоже заозиравшись по сторонам.

— Место, которое здешние жители избегают, — пояснил Робер, думая о другом. — С ним, вероятно, связана какая-то старая история, но к нам она отношения не имеет. Поехали!

За оставшийся путь Дик успел взять себя в руки. Чувствовалось, что он изменился после Сагранны: видимо, пережитые испытания отразились на нем. Едва увидев мертвый остов Белой ели, юноша слегка вздрогнул, однако не дал новым впечатлениям сбить себя с мысли.

Спешившись, они сели на серые валуны, отдав поводья лошадей Гиллалуну, который почтительно отошел в сторону. Дикон принялся бездумно гладить ровную поверхность камня. Робер терпеливо ждал, решив не торопить события: времени у них было навалом.

— Что вы знаете об Октавианской ночи, Робер? — наконец спросил юноша безучастно, не отрывая взгляд от облюбованного валуна.

— Да почти ничего. А разве есть, что знать? — удивился Иноходец. — Барон Хогберд особо не вдавался в подробности.

Пораженный Дик вскинул глаза на Робера.

— Как же так? Ведь тогда вы еще жили в Агарисе!

Иноходец пожал плечами:

— Ну, меня мало интересуют агарисские дела. Почему ты спрашиваешь?

Ричард неожиданно поежился, будто ему стало холодно от такого равнодушия.

— Потому что с этого всё началось. Эсперадор хотел помириться с олларианцами. Он прислал для переговоров епископа Оноре из Ордена Милосердия. Это… Это был святой, Робер. Я сам говорил с ним, и могу вас уверить: его преосвященство не такой человек, как все.

— Резня? — поразился Робер. — Как? В Олларии?

— Да, в столице. Я вернулся из Надора за пару дней до этого и видел все собственными глазами. Епископа Оноре должны были обвинить в том, что он якобы отравил святую воду, и что дети, пившие ее, погибли.