Зеркало и чаша

— А она сама-то как же? — мрачно спросил Красовит. Его лицо ничуть не просветлело, и всем своим видом он выражал совершенное неверие в согласие Избраны. — Не пойдет она на это.

— А ей пока знать не надо, — ответил ему отец. — Меньше крику будет. Завтра пошлем к Столпомиру людей. И пусть за невестой посылает. Я сам к нему поеду.

И дружина незаметно перевела дух. Ехать к Столпомиру и сообщать о решении Избране всем одинаково не хотелось.

***

За время житья в Радомле Избрана приобрела дурную привычку подниматься с постели поздно.

— Поди узнай, куда они снаряжаются, — велела Избрана девчонке, которую к ней для услуг приставила боярыня. — Опять поди на разбой собрались…

Девчонка выскочила в сени, пугливо пряча глаза. Она боялась молодую княгиню, которая за все время ни разу не улыбнулась и не сказала ни слова, кроме коротких приказов.

— Говорят, воевода Секач поехал посмотреть, как там князь полоцкий, — робко доложила девчонка, вернувшись. И добавила, словно хотела снять с себя непонятную вину: — Воевода Красовит сказал.

Избрана кивнула и взмахом руки отослала девчонку. Она была даже довольна отъездом Секача — наконец-то старый кабан по-настоящему взялся за дело! Но неприятным было то, что он уехал, не предупредив ее. Но чему дивиться? После происшедшего Избрана не надеялась не только на доверие Секача, но даже на простую учтивость.

С Секачом уехала немалая часть дружины, Предвар отправился на охоту. Избрана надеялась, что так. Из бояр в Радомле остались только сам хозяин и Красовит. Оба они ни разу за день не попались на глаза Избране, и непривычная пустота и тишина вокруг начала ее тревожить. В самом воздухе носилось что-то беспокоящее. Избрана волновалась, сама не зная из-за чего, и с нетерпением ждала возвращения Секача.

Под вечер, когда воздух посерел, к ней заглянула девчонка. Зная, что княгиня не любит возле себя чужих, она несла свою нехитрую службу в сенях.

— Воевода идет! — пискнула девчонка в дверную щель и скрылась, не успев даже сказать, какой воевода.

Ожидая Хедина, который был единственным, кто находил в себе смелость и охоту нарушать ее одиночество, Избрана сидела у стола, не поднимая головы.