Бремя белой лисы

Кстати, если я в форме и с наганом никого, полагаю, не удивлю, то ты, о драгоценная, можешь своими шикарными штанами шокировать (целых три ш) местное народо-э-э-население.

- Думаешь, до летального исхода? Не волнуйся за меня. Я умею беречь свою шкурку, твое милое рыцарство мне ни к чему. Но приятно.

- Кокетничаешь.

- А то. С кем и пококетничать.

- А будто раньше было не с кем.

Она не ответила.

Окраина поселка производила характерное впечатление – до нашего времени оно совершенно не изменилось, если посмотреть на житие пролетариев, ядреных, кондовых пролетариев, станет понятно, о чем речь.

Человек разумный, в отличие от животных, до крайности склонен загаживать места, где питается и совокупляется. Легкие остроносые ботинки Карины покрылись слоем глины, а вот сапоги у Андрея почти не изменились – они и раньше были чумазы.

Только один одноэтажный бежевый домик с шиферной крышей выделялся в лучшую сторону – без помойки во дворе и водочных бутылок под окнами.

«Доктор А.

П. Решинов». Прошу звонить» золотыми литерами стояло на черной стеклянной табличке. Карина подняла узкую белую руку и дернула за шнурок. Подождала две минуты.

Дверь и открылась.

Андрей знал, как хрупок чисто вымытый мирок внутри, с фотографиями усатых генералов по стенам и сквозными, белопенными кружевами занавесок. Знал о накатывающей волне, которая раздавит мирок и выплеснет обитателей хорошо еще если в колымское снежное безмолвие. Скоро придут сюда люди с корявыми мордами, сжимая тяжелое влажное дерево винтовочных прикладов.

Поверить было трудно, очень уж основательно чувствовали себя здесь люди. Даже чужие, даже выходцы из иных, беспамятных времен. Здесь все и всех помнили, и серую кошку – у порога Андрей наступил на изодранный когтями синий тряпичный мячик. Кошка прыснула из-под стола, испугавшись, показалось Андрею, его безоружной спутницы. Запах от нее мускусный? Вспомнил, как кицунэ плакала над ним – нет, приятно так от нее пахло, ромашкой, что ли.

«Удивительно непуганый еще народ!» - рассуждал Андрей, наворачивая блины, измазанные в малиновом варенье и прихлебывая густой чай с липовым, мнится, медом, - «если так жить, как пить дать, первая же бродячая собака сожрет. Не говоря о пролетариях».

Он и сам не успел понять, как, но Карина после знакомства успела очаровать хозяев, действуя по принципу, решил историк про себя, «дайте попить, а то так в брюхе пусто, аж переночевать негде».