Бремя белой лисы

Карина прощаться не пришла – Андрей с удивлением осознал в себе легкую обиду. Столичная… а, неважно.

Утро солнечное и ясное будто бы и думать забыло про осень. Даже камни серели весело под детскими кружевными облачками.

Бравая компания вошла в махонький поселок на берегу океана ровно в десять двадцать восемь.

Никаких достопримечательностей населенный пункт из трех домиков и одного магазинчика с голубой вывеской «Прометей» не таил. По грязи бродили куры в несвежих перьях, в магазинчике торговали пельменями сомнительно благородного происхождения, допотопной тушенкой, верно, из мяса диплодока, да китайской лапшой, мумифицированной пищей строителей Великой стены.

Паром подошел с опозданием всего на двадцать минут – им гордо числил себя обшарпанный сейнерок с закопченной трубой. На черной скуле грозно белело: «Тайфун».

«Хорош тайфун!» - тоскливо подумал Андрей, по первому путешествию представляя себе качку и сервис на борту курильского океанского лайнера. – Прямо вырывает деревья с корнем, только ма-аленькие деревья.

Пугая кур и обывателей задорным гудком, пароходишко отвалил от причальной стенки – гроздья истертых автопокрышек на дебаркадере повисли над зеленой водой, машина зачухала, труба выплюнула ленту бурого дыма. Мятая тряпка на корме развернулась, превращаясь в российский выцветший триколор.

Ожидания оправдались – качка усилилась с выходом в океан. Сейнер, рассчитанный и не на такое, только помахивал мачтой, носом надрезая волну и оставляя пенистый белый след на сине-зеленом.

Продубленные ветрами и, чего таить, основательно проспиртованные моряки только поругивались при самых грубых толчках, пассажирам пришлось солонее. Один Андрей сидел на носу, хоть и его поташнивало – не хотел упускать впечатлений. Палубу бака обдавали ледяные брызги, черный нос опускался и задирался на волне, на крохотном камбузе брякала посуда и одна тарелка успела треснуть. Рулевой зашиб губу о рукоять коварного штурвала и теперь тихо изливал оскорбленную душу в затейливых морских ругательствах.

Все шло путем.

К вечеру показалась темная кромка материка – кое-где светились ранние огоньки – красные, белые, голубоватые. Море успокаивалось, Андрей пошел на корму посмотреть на след винта и в холодном йодистом воздухе явственно унюхал струю гари.

Корабли тонули и будут тонуть, а самолеты – падать, как бы ни были совершенны, по простой причине – люди, властелины техники, остаются самой ненадежной ее деталью.