Бремя белой лисы

- Рядом с лисьей норой… - Харуки повертел кость и разглядел – к изнанке прилипло несколько рыжих волосков. – Лисы часто раскапывают старые могилы и селятся в склепах. По нашим поверьям, лиса может принять образ умершего, когда при полной луне положит на голову кусочек его черепа и сделает сорок земных поклонов. Если колдовству суждено свершиться, кость не упадет.

- А белые лисы с несколькими хвостами? – подначил друг.

- Те прирожденные оборотни, им кости ни к чему.

- В Европе волки-оборотни, у вас лисы – интересно, из какого источника?

- У таких лис по девять хвостов.

Хвосты растут один за другим, когда отрастут все девять, они могут показываться в любом облике и летать. Лисы умеют колдовать, предсказывают будущее и даже знают, кто кем будет в следующей жизни. Еще они иногда влюбляются в мужчин.

- Да уж, любовница с хвостами. Зоофилия.

- Зря, зря ты. Все они умны, в человеческом образе прекрасны собою и великолепны в любовных утехах.

- И кончается это плохо?

- Чаще всего… - признал Кавасаки. – Но у нас в литературе любовь почти всегда трагедия.

- У нас в общем тоже. Потому «вы решили, друзья, не влюбляться даже в самых красивых девчат…» А, самурай?

Они обошли запущенное травяное поле, бывшее летное. Постояли у воронки на месте бензохранилищ. Посмотрели на скрученные жаром куски металла.

И успели вернуться к обеду. После жирной похлебки и чаю смоляного цвета Андрей о чем-то тихо перемолвился с японцем, достал мощный фонарь, сунул в карман уже ополовиненную друзьями плоскую фляжку с дагестанским коньяком и пачку сухой китайской лапши – погрызть, если сведет живот.

Харуки ушел в палатку, расшифровывать записи, Разина никто не провожал. Он и не печалился.

6

Он не печалился, когда добрался до прибрежных укреплений и спустился в расщелину – глубокую рану, оставленную в бетоне полутонной бомбой.

Сначала все время приходилось опасаться ржавой арматуры, словно скрюченные пальцы скелетов хватали за одежду. Потом пошло легче. Подземные бетонированные туннели в свете рефлектора сочились влагой и темнели пятнами склизкой зеленоватой плесени.

Ржавая стальная дверь – приоткрыта. Толстая, как дверца хорошего сейфа. Андрею капнуло холодным за шиворот – передернувшись, он вошел. Ожидая увидеть что угодно. И не увидел почти ничего.

Полная темнота, пробитая лишь лучом фонаря, сменилась сумерками – в стене каземата оказалась амбразура – узкая, длинная щель, в которую, стараясь не запачкать лицо, Андрей увидел берег моря и бело-зеленый прибой.