Бремя белой лисы

Морячки несколькими лихими атаками, в последней дошло и до рукопашной, перебили врагов и захватили позиции в центральной части острова, на склонах невысоких холмов, заросших пахучими травами и голубоватым кустарником.

Японцы сдавались редко, многие офицеры сделали харакири фамильными мечами, включая полковника, командира единственной танковой части. Он вспорол себе живот по всем правилам, сидя на корточках в командирском блиндаже и подстелив перед собою белую тряпицу. Полковник еще корчился, прокусив губы, когда ворвались краснофлотцы.

В четыре часа дня над островом, как писали раньше в родной литературе, «взвился красный флаг». В Москву полетел доклад, и те, кто спланировал десант, ощутили теплое предвкушение – наград, благодарностей и повышений. Те, кто занимал остров, в основном ощутили одно – усталое облегчение и желание выспаться на сытый желудок.

Японский гарнизон перестал существовать.

4

- Их всех похоронили на востоке, в низине. – Тихо сказал Харуки по-японски.

- Да, кладбище там… - на русском отозвался Андрей.

Кто-то бросил в костер банку из-под тушенки, теперь остатки жира вдруг вспыхнули желтым огнем, и свет упал на лицо рассказчика с полуприкрытыми глазами.

- А танк, что ты нашел? – кажется, спросил звонкий женский голос, но Андрей не мог определить, чей.

- Танк расстреляли из пушек.

- Так тот, кто оставил записи, точно погиб? – спросил японец, уже зная ответ.

- Танк внутри не очень поврежден, снаряды попали в двигатель, - равнодушно отозвался историк, - могли и вылезти. Все, ребята, я – спать!

…Ночью, выбравшись из палатки по невеликой нужде, Андрею почудился слева, за спиною, негромкий мелодичный смех. В тот момент, когда он оборачивался, он понял, что ошибся – принял за смех тявканье маленького зверька вроде песца.

Изящная остроухая тень глянула большими фосфорическими глазами, и ускользнула, серебристая в лунном свете.

Забираясь в теплую палатку, Андрей никак не мог отделаться от странной мысли – кажется, у зверька было больше одного хвоста.

Под утро Разину почудилось, будто его душит белый медведь – темные глазки блестели на белой морде, из пасти вылетало урчание. Историк проснулся – медведем оказалась Мариша, не просыпаясь сграбаставшая его в объятие, а рыком обернулся храп уз угла палатки.