Бремя белой лисы

Вроде бы, состоял на хорошем счету. Полковник по секрету сказал (он теперь мне вполне доверяет), что хотел бы отправить меня с солдатами искать Акиро. «Только умоляю, не пропадите сами…», сказал С…, но шутка не удалась – слишком сипло звучал его голос.

Не веря в успех поисков, я смолчал.

Солнце еще медленно поднималось над спокойным серым океаном, когда полтора десятка солдат с винтовками со мной во главе отправились прочесывать остров. Все поеживались от утреннего холода и негромко перекликались. Высоченная трава серебрилась от капель ледяной росы, скоро наши бриджи до пояса, обмотки солдат, приклады винтовок – все стало мокрым.

Придерживая меч, я медленно шагал в цепи, уже отчетливо чувствуя бесполезность похода. Два часа спустя все находки ограничились продранным дзикатаби22 на левую ногу.

Солнце поднялось почти над головой, стало заметно жарче, и тогда слева ударила «арисака», я бросился туда. Оказалось, молодой солдат выстрелил в «какую-то белую собаку», как он объяснил. Пришлось сделать внушение насчет ценности патронов – майор М… похвалил бы меня.

Больше не случилось ничего. Полковнику про башмак и охоту на собаку я докладывать, естественно, не стал.

Слухи, и без того переполнявшие гарнизон, теперь потекли наружу – в мистику ударились открыто даже офицеры. Конечно, подстреленная собака уже не собака, а Добуцу-но-кай –Дух животного. Впрочем, пускай тешатся сказаниями об ужасном, вреда здесь еще нет.

Я встретил лейтенанта К… и сперва не узнал. Всегда подтянутый, стройный, он шел по плацу, едва ли не шаркая ногами. Глаза совершенно больные. После приветствия К… спросил только: «У вас не было странных снов?» и прошел мимо, сутулясь.

Странно, но мне словно бы не хватало воздуха в тот день, горло постоянно пересыхало. Отчего-то мысли возвращались и возвращались к жене и сыну. В Нагасаки сейчас тепло и ясно, а здесь, на севере Страны восходящего солнца, дует холодный ветер, не обращая внимания на белый солнечный диск в небесах.

На верхушке флагштока, где безвольно болталось белое полотнище с хиномару, снова села чайка. Наглая.

В письме к Оюки я отчего-то описал эту чайку, может, просто желая передать свою тоску.

Ночью пришел странный сон. Рядом со мною сидела прекрасная женщина в белом кимоно, отороченном серебристым мехом. Лунное лицо с черными глазами немного напоминало Оюки, волосы распущены и обнимали хрупкие плечи.