Круг Земной

Подержал их в ладони, раздумывая, и на всякий случай прихватил золотой керн. Почему-то ему очень хотелось сделать Эирлис приятное.

Он спрятал мешок обратно, засыпал лесным мусором. Монеты аккуратно засунул за поясной ремень (для такого случая там имелись полдюжины неприметных кармашков), и решительно зашагал к Кадвану.

Глава 10. Град Божий

Портниха Меинвен была потрясена. Когда Родрик выудил из-за пояса серебряный дарн, её маленькие глазки расширились, а ноздри носа-пуговки, зажатого пухлыми щеками, затрепетали как в предвкушении вкусного обеда.

- О, праматерь Боанн, подай нам всем таких мужей, - выдохнула она, воздев перед Родриком руки так, словно он и был упомянутой праматерью. Портниха вытерла воображаемую слезу. – Наконец-то бедной девочке повезло. Я всегда говорила, что тот мужчина будет счастлив, кого она в свои райские кущи допустит.

Родрик крякнул, но разубеждать не стал.

- Я в Круге первой сказала, что ей помочь надобно.

- Что за Круг?

- Круг женщин. – Меинвен остро на него глянула. – А кто не знает, что такое, надо бы узнать.

И немедля полезла под прилавок.

- Хотя нет, что это я, - торопливо сообщила она, - здесь у меня простые вещички лежат, а такому щедрому господину, конечно, что-нибудь особенное захочется.

- Особенного не надо, - сказал Родрик, – чтоб приличное было и крепкое. – Он задумался на мгновение. – И ещё – туфли.

- Конечно, конечно, - засуетилась толстуха. – У меня готового немного, народ редко что заказывает, но для особого случая припасено. Только стоить это будет…

Она на него не смотрела, но Родрик готов был поклясться, что её глаза бегают быстрее, чем мураши в горящей муравьиной куче.

- … девять грохенов, - почти испуганно выдохнула она. – Два платья. И ещё пояс впридачу, и ещё…

- Договорились, - сказал Родрик. – Двенадцать грохенов.

- Да хранит вас матерь Боанн! – простонала Меинвен.

Портниха опрометью ринулась вглубь лавки, а Родрик от нечего делать принялся глазеть по сторонам.

Эта улица была пошире тех, в которых ему уже довелось побывать в Кадване, с длинными рядами лавок справа и слева, устроенных на первых этажах домов. Поутру ставни открывались, но не вправо-влево, как обычно, а вверх, крепились там цепочками, и окно превращалось в прилавок.