Тракт. Дивье дитя

– Им бы лишь бы…

     Договорить ей не удалось – Егорка поймал ее за руку и зажал ее рот ладонью, спокойно, мягко и четко. Заноза была так поражена, что на миг замолчала.

     - Тетя Маланья, - вставил Егор в кусочек получившейся относительной тишины. – Я не любопытствую, я умею испуг отливать.

     Баба услыхала и удивилась, приподняв белесые бровки. 

     - Во, знахарь, - ухмыльнулся Лука, мужик тощий, сутулый, с носом уточкой. – Ворожей, что передок без гужей.

     - А чего? – хохотнул Голяков Петруха. – Он слово знает. Эвон, Лаврюшка-то Битюг, люди бают, в руки к нему, как в капкан, попался! С бесями знается, так пусть и сговорит с дружками своими!  

     Вокруг замолчали и попятились. Егорка улыбнулся.

     - Ты, Петруха, сам понял, что сказал-то? 

     - Что сказал, то и сказал, - огрызнулся Петруха, но глаза отвел.

     - Мне чертозная не надо! – заявила Маланья.

     - Я помочь могу, - сказал Егорка. – Но не стану, коли не хочешь.

     Маланья замотала головой. Лица вокруг выражали такую смесь страха и злости, что Егорка понял, как надежно забыт теплый вечер со скрипкой. Лешие вытеснили из голов сельчан дружелюбие и здравый смысл. Страх убил доверие.

     - Я на ведьмака похож? – спросил Егорка.

     - А кто тебя знает, кто ты есть? – прищурился Лука.

 Егорка потерянно огляделся – и увидел, как, легко распихивая толпу и широко ухмыляясь, к нему идет Лаврентий.

     - Во дурь-то да глупь матушка! – насмешливо бросил он, подходя. – Ты, Петруха, чего-то про меня плел, али послышалось мне? 

     - А чего! Марья бает, что заморыш этот тебя вечор за руки схватил – ты и рыпнуться не мог! – Петруха победно осклабился.

     - Чай, завидно? – Лаврентий хохотнул. – Чай, обидно, что сторонский парень на кулачки драться не охотник, да мог бы спроть Битюга выйти, а ты охотник, да в коленках слаб?

     Страх растаял в воздухе. Егорка был готов обнять Лаврентия.

     - Никак, правда, есть силенки, а, цыган рыжий?

     - Нет, слышь, от ветерка гнусь, зато слово знаю.