Тракт. Дивье дитя

– Да как ты… - Кузьма дернул еще раз – и в конце концов Егору это надоело.

     Он перехватил руки Кузьмы у запястий и отодрал от своей одежи. 

     - Ты не замай! – крикнул Кузьма. – Морду разобью, чтоб не лез, куда не просят, бродяга поганый!

     Вокруг засмеялись. Егорка вздохнул.

     - Шел бы ты домой, Кузьма, - сказал он снова без всякой надежды быть услышанным. – Неохота мне с тобой драться.

     - Кузьма! – крикнул Петруха Голяков, которого Егорка просто нутром учуял, как Пашухина сына.

     Кузьма рванулся вперед, не разбирая дороги, как бык – и Егорке пришлось остановить его волей-неволей. Поймав его руки, Егорка успел подумать, что Кузьма – не Лаврентий, особо дергаться не будет, но Кузьма принялся пинаться ногами, и его пришлось завалить спиной на стол, в чью-то миску с печенкой. 

     Зрители уже помирали со смеху. 

     Кузьма плевался и ругался черными словами.

     Красотища, подумал Егорка. Лучше и быть не может. Пора заканчивать этот балаган.

     И отпустил Кузьму, а сам отошел в сторону.

     Кузьма поднялся, тяжело дыша от бессильной ярости. 

     - Я с тобой потом разберусь еще, - пообещал он Егорке под ехидные смешки собутыльников, и тут его мутный взор упал на жену, прижавшуюся к стене. – Пошли, шкура, - к злости примешалось злорадное удовольствие. – Потолкуем…

     Молодуха с мертвым лицом пошла к дверям, Кузьма – за ней. 

     Егорка про себя проклял и трижды проклял тот миг, когда решил вернуться в деревню, посулил Прогонной Большую Охоту – и вышел за ними.

     Он нагнал Кузьму на темном порядке, куда уже не доставали пьяные вопли и хохот из трактира.

     - Стой, - сказал, взяв за локоть. – Поговорить надо.

     - Не об чем нам говорить, паскуда, - Кузьма яростно дернулся, Егор его отпустил и он угодил кулаком в собственную челюсть. – Что тебе надо, сволочь?! – выкрикнул Кузьма, чуть не плача от досады.